[ /b/ /u/ /rf/ /dt/ /vg/ /r/ /cr/ /lor/ /mu/ /oe/ /s/ /w/ /hr/ ] [ /a/ /ma/ /sw/ /hau/ /azu/ ] [ /tv/ /cp/ /gf/ /bo/ /di/ /vn/ /ve/ /wh/ /fur/ /to/ /bg/ /wn/ /slow/ /mad/ ] [ /d/ /news/ ] [ Главная | Настройки | Закладки | Плеер ]

Ответ в тред 38536. [Назад]
 [ Скрыть форму ]
Имя
Не поднимать тред 
Тема
Сообщение
Капча Капча
Пароль
Файл
Вернуться к
  • Публикация сообщения означает согласие с условиями предоставления сервиса
  • В сообщениях можно использовать разметку wakabamark
  • На данной доске отображаются исходные имена файлов!
  • Разрешенные типы файлов: music, vector, image, code, pdf, flash, archive, text, video
  • Тред перестает подниматься после 500 сообщений.
  • Треды с числом ответов более 100 не могут быть удалены.
  • Старые треды перемещаются в архив после 40 страницы.

No.38536 Ответ
Файл: _ltYWUtKlVU.jpg
Jpg, 58.60 KB, 604×340 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
_ltYWUtKlVU.jpg
Молочные горы иссверлены и источены, словно гигантский муравейник, они пронзены штреками и стволами шахт, пузырями каверн и змеями нор от высочайших вершин до глубоких корней. Но в заброшенном муравейнике непременно поселится что-то другое, вовсе чуждое его создателям – и так же случилось с Молочными горами.
Но ни гномы, ни цверги не намерены опустить руки и сдаться в этой борьбе. Какими бы ни были противоречия и сколько бы ни лилось крови, есть священные для обеих сторон места, защищенные старыми табу гораздо надежней, чем обвалами и сталью.
Одними из таких мест являются Плесни – около шестидесяти поселений-каверн, разбросанных в глубинных уровнях между Кайзератом, Рунной Шестерней и Вольными кавернами. Все три стороны от правителей и до последнего солдата признают неприкосновенность Плесней и сделают все возможное, чтобы их работа не прекращалась.
	«Насосы должны работать»
О важности Плесней можно судить уже по достаточно известной истории, кою я вам сейчас и перескажу.
В 1297 г И.О. именно эти события стали причиной более чем пятнадцатилетнеголетнего перемирия между Рунной Шестерней и Вольными кавернами.
Один из отрядов наемников-ароков на службе у Вольных был отрезан от остальной армии и снабжения в глубинных ходах. Гномы-проводники вынуждены были уводить от преследования и скрепя сердце приняли решение провести отряд рядом с Плесней Эховицей. Уставшие от погони, оголодавшие и теряющие силы наемники при виде достаточно богатой Эховицы не смогли пройти мимо. Предупреждения проводников были проигнорированы и арок, убив их, напали на каверну. Эховица пала после тяжелого, но безнадежного боя, арок разграбили ее и убили всех без разбору. Им пришлось прикончить и проводников – после случившегося те отказались уводить наемников и даже под пытками не сломались. Арак было невдомек, что Плесни могли как-то подать сигнал бедствия, но с этого момента в ход вступили те законы, о которых ничего не было известно надземникам. Обе стороны прекратили сражение и обьединились, чтобы удержать в рабочем состоянии Эховицу! Готовившиеся убивать друг друга гномы плечом к плечу бросились на поиски отряда, весть о случившемся облетела подгорье подобно молнии. Из Рунной Шестерни немедленно отправились в путь восемь авторитетнейших техномагов с подручными, оставив заботу о кавернах ученикам; цверги Кайзерата, злейшие и упорнейшие враги всякого гнома – выслали в Эховицу отряды элементалистов и витамагов; но первыми подоспели виновники из Вольных каверн – освободив из застенков недавно пойманного ими и ожидающего казни некромага Авито Асога, они невесть какими посулами убедили его поспешить в Эховицу и оживить тела ее жителей, чтобы те могли продолжать исполнять свой долг, пока не прибудет помощь.
Нарушивших табу наемников гнали по кавернам, пытаясь убить, множество отрядов, но те оказались не лыком шиты – потеряв почти 2\3 состава, они сумели вырваться в Тентарию...где тут же были разбиты тяжелой конницей Карнелота и братьями-экзекуторами. Разумеется, те оказались рядом не случайно, а по просьбе гномов. Выживших арок передали подгорному народу и о их судьбе больше ничего не известно.
Эховица была восстановлена, сведущие специалисты из других Плесней поддержали ее работу на плаву и спустя пять лет подгорье уже могло вздохнуть с облегчением. Занятной подробностью будет то, что Асога не только был полностью прощен и восстановлен в правах, но и сам решил остаться в Эховице, где и руководил особым отрядом до окончательной смерти, оставив после себя обширную коллекцию сочинений, в частности Mikomorphea Necrum.

Думаю, вы уже достаточно заинтересованы тем, что же из себя представляют Плесни и в моих силах ваше любопытство удовлетворить. Итак:
Всякому известно, что подгорный народ часто имеет дело с грибами. Грибницы и их плоды составляют немалую часть рациона обитателей пещер, особенно же сетуют на их изобилие техномаги, вынужденные часто очищать теплые и влажные части машин от грибницы и плесеней. Грибные сады, некоторые специфические грибковые болезни и грибы-паразиты тоже не новость как для гномов, так и для цвергов.
Но есть и обратная сторона, более мрачная, которую и хранят Плесни.
Глубины Молочных гор уже давно недоступны ни гномам, ни цвергам. Их захватила грибница. Большинство ведущих туда стволов уже давно опечатаны и безопасны – но Плесни невозможно закрыть. Здесь расположены насосные станции, беспрерывно откачивающие из недр гор подземные воды и созданные очень давно комплексы по ее очистке от спор. Стоит насосам Плесней остановиться – и поднимающаяся вода принесет с собой гибель.
Грибница нижних уровней отличается от грибов верхних, как тигр отличается от домашнего котенка. Зараженные ею становятся подобны лунатикам или зомби, их тела распухают, чтобы взорваться и заразить все миллиардами спор. Ведомые зовом гриба, они могут влезть в системы водоснабжения или вентиляции, взорваться посреди населенной каверны или даже выйти на поверхность. Именно эту чуму, этот грибной мор сдерживают те, кто живет и работает в Плеснях.
Техномаги Плесней – одни из наиболее опытных в своем деле. На них лежит забота о техническом оборудовании каверн: вентошахтах, насосах, фильтрах, отстойниках, колоннах пережигания и уйме другой машинерии, от ручных огнеметов дежурных до створок герметизации. Техномаги разных Плесней часто работают сообща, изобретая устройства для борьбы с общим врагом и распространяя их.
Грибных дел Мастера – еще одни ключевые фигуры в работе Плесней. Ими становятся как витамаги и целители, так и гномы, так как главное в их профессии не сильная душа, а острый разум и наблюдательность. Следует отметить, что это очень опасная работа и сами Грибных дел мастера зачастую находятся едва ли не в пожизненном карантине, причем добровольно.
Они берут пробы вод на всех стадиях очистки, им достается сомнительная честь изучить останки иногда появляющихся из глубин существ. Лаборатории Мастеров полны склянок и чашек с прорастающими грибами и плесенями, на которых они изучают все новые составы ядов и губительные плетения артефакторов. Периодически доверенные ученики Мастеров собираются на совет, где от имени своих наставников докладывают о результатах исследований. Несмотря на то, что Грибных дел Мастера уже много раз изготавливали губительные для грибов составы, никто не рискует начать наступление на грибницу, так как она всякий раз приспосабливается к отраве. Поиски идеального яда стали для Грибных дел Мастеров своего рода квадратурой круга и вряд ли таковой будет изобретен в ближайшем будущем.
Грибная Стража – особо обученные и тренированные гномы, дежурящие у стволов шахт Плесней. Одетые в орихалковую броню, скрытую под слоями рейсины и каменного волокна, смотрящие на мир из-за огнеупорных стекол воздушных масок и обвешанные колышущимися трубками вулканических огнеметов и распылителей ядов, они являют собой истинное лицо защитников Плесней. Большинство из них – закаленные в боях ветераны, уничтожившие не один десяток пытавшихся подняться в каверну существ. Им приходилось стоять в струях слепящего огня и шипящих токсинов, рубиться с противоестественными тварями грибницы и сбрасывать в белёсый ад зараженных в бою товарищей. Не раз их пробовали заменять автоматонами техномагов или артефакторскими штучками, но ничего путного из этого не выходило. Так что до сих пор по ударам тревожного колокола открываются заслонки и очередные Грибные Стражи сменяют своих уставших товарищей на посту.
Вулканический огнемет – старинное, но крайне эффективное изобретение техномага Кальвина Фермайне. Три сосуда на спине носящего его гнома содержат сжатый воздух, дистиллянт земляного масла и совершенную огненную эссенцию, а коробки на кожухе доверху наполнены стальной и орихалковой стружкой вперемешку с нертезеримским порошком. Стоит нажать на клапаны – и из вращающегося с жутким воем ствола исторгается поток жесточайшего пламени, полного капель стали и горящего ослепительно белым пламенем орихалка. Запасов веществ хватает на полчаса беспрерывной работы, а сила пламени такова, что способна плавить камень. Жар этого огнемета прожигает тварей грибницы насквозь, оставляя только тонкий пепел. Есть, впрочем, и режим ближнего боя, когда выбрасывается только коптящая жирная струя дистиллянта – ею не сжечь тварь, но легко очистить товарища от спор микоидов. Вулканические огнеметы есть только в Плеснях, их чертежи засекречены.
Грибных дел артефакторы – особый отдел работников Плесней, работающий с Изнанкой. Тесно сотрудничают с Грибных дел Мастерами, а также создают средства защиты и боя для Грибной Стражи. В целом применение сил Изнанки против микоидов не приветствуется из опасения непредсказуемых последствий, но в критической ситуации бывает неизбежным.
Чистильщики – чаще всего ученики Грибной Стражи, в чьи обязанности входит патруль прилежащих к Плесням территорий в поисках опасностей и, упаси Спящий, выходов или следов грибницы.
Глубокая разведка – относительно новое и часто критикуемое направление. Суть его состоит в следующем – в ствол шахты отправляются без шанса на возвращение создания витамагов (Плесня Карминца, территории Кайзерата, доктор Люйцер), нежить (Плесня Эховица, Адам Асог, Вольные Каверны), элементали (Плесня Дуйтике, Рунная Шестерня) или смертельно больные гномы, желающие стать героями и послужить делу Гор. С ними поддерживается связь, пока они не пропадут в ходах грибницы или не погибнут. Подробнее о полученных ими сведениях повествуют труды многих Грибных дел Мастеров.
>> No.38537 Ответ
>>38536
После "Рунной Шестерни" и гномов ты меня потерял, няша.
>> No.38538 Ответ
>>38537
Да, нам очень интересно знать после каких слов кто-то кого-то потерял.

Мне понравился стиль написания. Достаточно грамотный.
Единственное, я не пойму, это будет рассказ или введение в историю какой-то вселенной?
>> No.38542 Ответ
>>38537
Не гномами едиными жив человек. Быть может, вернет тебя тот малоизвестный факт, что тутошние гномы, равно как и цверги - гуманоидные потомки инопланетных насекомых, пусть и похожие внешне на низкорослых бородачей, но затейливо отличные внутренне.
>>38538
Буду бросать сюда короткие, наподобие этой, пасты о неспешно кующемся мирке. Мало ли, вдруг единомышленники отыщутся? Либо просто любопытные, по чьим вопросам можно будет написать очередную пасту, хех.

Добавки желаете?
>> No.38543 Ответ
>>38538
> Да, нам очень интересно знать после каких слов кто-то кого-то потерял.
Спасибо, лапочка.
>>38542
Нет, все в общем-то неплохо, но то, что ты пытаешься поизвращенней подать старые штампы, меня отпугивает.
>> No.38545 Ответ
>>38543
Я тебе не лапочка, няша.
>> No.38546 Ответ
>>38543
Как я и предвидел, слова сразу создают образ и отпугивают. Но ежели извести и выжить введенных моим коллегой эльфов и орков удалось, то вот гномы, собаки, засели плотно и даже став потомками насекомых, все еще пугают собой людей. Быть может когда-нибудь удастся найти для них весомое слово, которое уже не будет для читателя прообразом грязного бородача с киркой, долбящего породу в штольне.
>> No.38551 Ответ
Род Бэр Муар. История происхождения.

«Когда безумный хан послушал советы демонов и захотел себе жену – лису, все арак ушли биться. И старики, и охотники, и мальчики – всех созвал хан. Остались с табором одни женщины. Скучно им без арак, тяжело, но живут, ждут, когда воины вернутся.
Весна прошла, живут – нет вестей. Смотрят в степь, жгут костры, Мать-степи молятся – а нет никого.
Лето отгорело, а все по-прежнему. Только принес ветер горький дым да плач, да грохот. Одни говорят – хороший знак, арак победили и врага сожгли. А другие молчат, потому что плач им знакомым показался.
Вот и осень кончается, а нет вестей. Тут уже и те, кто в победу верил, украдкой плакать стали. Ведь ежели никто не вернется, так и сгинут все – откуда взяться новым арак? Иные пробовали и так и сяк, да без арак не сделать новых арак. Только сраму набрались напрасно.
С первым снегом уже и не надеялся никто. Сидели в юртах да кизяк жгли. Все равно помирать. Вот только не все такие слабодухие были.
Была в том роду девчушка – замарашка, умом ладная, а вот только уродина. Ни дородности в ней, ни весу, ничего бабьего. Худая, как щепка, сухая да бойкая. Шаман баял, мол, она араком родиться должна была, да мать не стереглась, и злой дух евонные причиндалы в утробе украл. Вот и жила она так сама по себе, хоть и жалели ее, а все же не любили шибко.
Сидят бабы по юртам, кизяк жгут, кумыс пьют да воют с горя. А этой словно с гуся вода – оделась, ровно арак, коня себе выбрала и говорит, мол, вы тут хоть войте, хоть пляшите, а я поеду арак искать. Махнули бабы рукой, мол, умом девка двинулась, да и забыли.
День прошел, другой, десятый...
А потом вернулась она. Без коня, голодная, страшная, ровно еще худее стала. Только не сама пришла, а привела за собой чудище. Страшное, железное, выше, чем юрта у вождя. Все бежать бросились, решили, что это страшилище из тех, что по степи дикой бродят. Побегали, подождали да осмелели – вернулись. Что же видят? Скотина жива, только бесится, шатры целые стоят. Чудище железное тоже не ушло, перед юртой девчушкиной прилегло. Выходит, приручила она его?
Кто посмелее – посмотреть пополз.
Что ж увидели? Стоит эта пигалица, да в брюхе у чудища ковыряется, и плачет навзрыд. Как подошли поближе, да посмотрели – а там внутри арак! Виду такого, что о таких только в старых-престарых сказках сказывали. Уши ровно у рыси степной, мордой тоже на ту похож – но ровно рысь та в арака перекинулась. И хвост котий, пушистый. В ино время испугались бы, да вот только все остальное, как у арака, да какого! Жилами да мышцами весь перевитый, шкура гладкая, белая, да шрамов почти и нет – значит, воин умелый, себя в обиду не давал. По всему выходит, что шаман был, оборотень, а чудище его сьело, да подавилося.
Стали его из чудища доставать да диву даваться. То уже его есть стало, да не как обычно, а в себя обращало. Всякие жилы да кишки на него мотало и кровь сосало, небось. Кое-как оборвали всю дрянь да в юрту и забрали – выхаживать.
Стали бабы друг на друга глядеть криво. Ишь ведь, какой нашелся арак, такого всякой не зазорно в юрту прнимать. Пигалицу – находичицу так и совсем в угол затесали. Негоже, мол, уродством гостя пугать. Да вот только додумалась одна на причиндалы евонные глянуть. Смотрят, а там экая беда случилась! Мудя висят, а уд потерялся.
Тут снова все плакать и выть стали. Виданное ли дело – такой-то арак, а главной силы чудище его и лишило! Кои пошли его корень по кишкам у чудища искать, да ничего не нашли. Ну, так и осталось это дело. Руками махнули да разошлись – что с увечным возиться, все равно толку мало.
Одна урода и осталась. Ну то дело ясное – она и арака-то в деле не видела, кто ж на нее глянет, тощую? Вот и стала его лечить да выхаживать.
Две недели над ним сидела, жеваной кониной кормила да чаем из тавири отпаивала. Не умер.
Другим и дела нет – живет себе да и живет, а уродина уж взяла его в оборот, да и он, видать, умом повредился в животе, когда обратно обернуться хотел. Говорить разучился по-арачьи, только муркает да подрыкивает. Уродина его немножко баять научила, значится, да и на ноги поставила. Так и весна пришла.
Никто из араков так назад и не пришел. Совсем дуреть стали бабы. Одна уродина радостная ходит да довольная. Дура, значится.
А как лето кончилась, так и увидели бабы, что дура-то на сносях. Собрались на совет да и пошли все к ней – узнавать, как же так.
Стали возле юрты и говорят, мол, не выпустим, пока не скажешь, где забрюхатела. Урода-то день отмалчивалась, да потом оборотень сам к бабам вышел. И говорит, мол, чего спрашиваете, дуры? Я сделал.
Как сделал, говорят, ты ж увечный, вроде как и не арак.
А он халат раздвинул да и показал им, как. Елда у него, окаянного, выдвижная оказалась, еще и преогромная.
Бабы как увидали, взлютовали. Говорят, мол, уродина такой секрет скрыла, убьем ее, окаянную. Оборотень им и говорит, мол, ежели обидите ее, сам вас всех порешу. Бабы видят, не шуткует арак, да и отступились. Говорят тогда: бери и нас в жены. Твоя страшная совсем, да и все равно на сносях. Оборотень им и отвечает: сами вы страшные. Как похудеете, тогда подумаю, говорит. А то вы и сами как будто на сносях.
А бабы-то к тому времени уже красу подрастеряли, пока за араков работали. Ну что делать?
Собрались опять советоваться, да и решили: красавицами им уже не быть, похудели изрядно. Так что ж можно стать уродинами, да при араке, или сидеть со своей красой кизяк жечь да плакать.
Через два годка все уродинами стали.
А через четыре уже пострелята-араки за конями бегали. И много в батьку пошло, оборотня. У кого глаза котьи, у кого когти, у кого уши. Хвостов только не было, да и хорошо, что не было.
Выбрали оборотня вождем – хоть и выбирать не из кого было. Всем он муж, а кому не муж, тому батька. Та урода, что нашла его, первой женой стала, любил он ее. Как же не любить, ежели она его выходила да не бросила, как другие?
Звали того оборотня Муар, а уродину – Бэр.
Вот так Бэр Муар и появились. Бабы у них до сих пор костлявые и страшные, зато вот араки – молодцы, каких еще поискать. И нет-нет, да и родится кто с котьим глазом или когтем. Только хвостов нет, да мудей выдвижных. Ну оно и к лучшему.
>> No.38552 Ответ
>>38551
Спасибо, посмелся.
>> No.38555 Ответ
Дхармит
Наставники и учителя Покоя, исцеляющие безумцев и наставляющие слушающих в учении Талимаря – разве что с ведьмами сравнитесь вы в своем лицемерии! Знает ли кто-либо из ваших приверженцев, что скрывается за безупречно спокойной маской их Учителя? Знают ли они то, что ведомо дорогам Дерева Снов о вашей второй жизни, куда вы то и дело ныряете под видом благочестивой медитации? Перенявшие учение шелков, во что вы извратили его?
   Дамари Аунат, сноходец, трактат Гросс Сомнамбули

Зная о давней вражде сноходцев и дхармитов, легко предположить, что обвинения достопочтенного Ауната, изложенные им в предисловии Гросс Сомнамбула, надуманы и лживы. Но существуют иные источники, которым Люмени уже не может отказать в доверии, и потому на сегодняшнем заседании первым пунктом слушаний будет доклад брата Августина Телерра, который по нашему поручению анализировал доступные сведения о снова набирающем силу среди арак и сидов культе дхармитов.
      Витольд Гауссин, глава охотников за ведьмами, герр-хранитель Люмени
Изучив и проверив донесения агентов Люмени, как братьев наших, так и прочих, а также сверив это с хранящимися в библиотеках трудами, я, милостью Эльма брат-экзорцист Теллер, представляю вам, уважаемым заседателям Люмени, следущее заключение.
Целла дхармитов, наставников и проповедников учений о Покое, требует к себе особого внимания. Ее представители имеют схожую с нашими врагами колдунами и ведьмами модель поведения, хотя их интересы пока не пересекаются с интересами Братства. Эти субьекты позиционируют себя как учителей мудрости, целителей душевных болезней и жрецов Талимаря. Несмотря на активную публичную жизнь, они достаточно редко явно демонстрируют свои способности, которые предпочитают называть посланными богом чудесами. Тем не менее наши агенты, наблюдавшие за несколькими дхармитами и в особенности за их подопечными, составили подробные списки подозрительных событий, обьяснение которым есть в трудах как Дамари Ауната, так и других сноходцев.
Итак, из наблюдений следует, что дхармиты получили способность взаимодействовать с населяющими сны каждого живого существа малыми Кошмарами. Их сверхьестественные способности предполагают подчинение и изменение этих малоизученных существ. Таким образом из безобидных проповедников миролюбивого культа эти личности оказываются обладателями опасных ввиду своей природы навыков и возможностей.
Наши агенты докладывали о необьяснимых внешне негативных эффектах, постигавших обидчиков дхармитов на большом расстоянии от оных; о случаях сверхьестественного исцеления их учеников или проявлении сил Изнанки в тех, кто не обладал ими ранее. Согласно анализу этих данных, правдиво является утверждение Дамари о том, что дхармиты направляют свои силы не сквозь Эфир, а следовательно, игнорируют размерность Яви. Ключевым фактором является личная привязка к цели – дхармиту затруднительно поразить незнакомца, если он не вступил с ним в прямой контакт. Наиболее интересным представляется для вас, достопочтенные заседатели, то, что всякий Брат надежно защищен от посягательств дхармитов. Несколько агентов докладывали о том, что их Тень успешно обнаруживала вторгшихся извне в сон Кошмаров и уничтожала их. Согласно ее словам, эти особи отличались от остальных особой силой и были, в некотором роде, ближе к духам, чем к Кошмарам. Из этого следует, что дхармиты способны неком образом изменять своих подчиненных, добиваясь от них повышенной эффективности. Да, госпожа Мирта, ведьмачки более уязвимы – вы сами понимаете, почему!
«Шум в зале заседания»
Нет, нет, в данный момент дхармиты не несут угрозы делу Братства.
«Шум и выкрики в зале»
Да, брат-инквизитор, я признаю возможной выдачу лицензий и создание...
«запись заседания прервана»
               архивы Люмени, Кернеберг, 984 г. И.О..
В 993 г. крепость Дарнгейл была передана в ведение брата-экзорциста Августина Теллера, которому было поручено создание и руководство секретным отделом «Дхарма». Учение Талимаря было официально разрешено на территории Братских Королевств, дхармиты получили лицензии и перестали быть вне закона. Архивы крепости до сих пор остаются засекреченными. Ряд случаев безумия и суицида среди руководства лайментальской армии вторжения 1013 г. дает нам понять, что брат Теллер выполнил задание Люмени и волю Кернеберга подобающим образом.
     историческая  лекция брата-инквизитора Мартина Келлери, 1489 г. И.О.
>> No.38559 Ответ
>>38551
МОАР!
>> No.38569 Ответ
Пятый дом, дом Хаоса, в те времена был иным. Его называли Эмпиреями, и населяли его элементали и отдавшиеся чистоте стихий души лис, коим не было пути в Колесо. Сквозь чертежи геоглифов и созданные лисами бреши элементали свободно входили в Явь, обитая одновременно в двух мирах. Многие желали подобного могущества - бессмертие и практически неуязвимость, возможность жить одновременно в двух мирах, слияние со стихией... Конечно, были и недостатки. Память элементалей, например, была недолговечной, утехи плоти тоже становились недоступны, сменяясь иными ощущениями, а оказавшуюся вдали от своей стихии элементаль постепенно одолевал голод.

Поэтому нашлись и те, кто не желал подобного посмертия. Им плохо давались тонкости элементальных плетений и тайны глифов, но амбиции не давали спокойно спать. Их идейным лидером был старый лис Дариен, или Дарон. Он и его сторонники покинули Звезду, чтобы вдали от ее опеки изыскать иные, не одобряемые ею способы обретения сил и могущества. Тогда их было совсем мало и Стелла не стала удерживать их. Удалившись на север, в пустоши степей, они поработили безымянные племена, используя силы элементалистики, и стали изучать запрещенные науки и искусства.

В своих опытах они обращались к темной стороне Изнанки, к манипуляциям со снами и их Морем, но Дарон зашел еще дальше. В своем стремлении раскрыть тайны бессмертия он спустился к Морю, и Море раскрыло перед ним свои мрачные глубины. Ослепленный жаждой и жадностью, он черпал из него отравленную мудрость, но нет силы, которая давалась бы даром. Вернувшись в Явь, лис использовал силы Моря, чтобы убить своих товарищей - он боялся разделить с ними власть, не желал стать равным другим. После расправы над своими товарищами, он собрал порабощенных дикарей и двинулся обратно на юг, чтобы свергнуть Звезду и доказать свое превосходство тем, кто его изгнал.

Ожидаемой войны не было. Звезда вышла навстречу Дарону, и сопровождавшие ее были безоружны. Она увещевала его отказаться от порочного пути, но тщетно. Дарон обрушился на нее в силах тяжких, и Море питало его мощью. Казалось, сам мир искажался и плавился под его натиском - небо смешалось с землей, огонь, пыль, мрак и электрические разряды бушевали повсюду. Но сколь велики не были силы восставшего лиса, ни пылинка не смогла коснуться Звезды, и сдувающий камни ураган не поколебал и единого рдяного волоса ее косы. Хаос кипел вокруг, но как темнота не может затмить и луч света, так и могущество Дарона было бессильно повредить Стелле.

Три дня и три ночи ярился лис, и чем исступленнее была его ярость, тем злее жгло его изнутри осознание собственной ошибки. Снова и снова он обрушивал Море в Явь, силясь смутить пронзающий его укоризной взгляд Звезды, и не мог. Тогда Дарон изнемог и трусливо бежал, чувствуя спиной все тот же безмолвный укор. Он, желавший доказать свою правоту - ошибался.

Потерпевший поражение и павший духом, он бродил по степям, желая смерти - но Море не отпускало его.

И все же его сражение с Звездой было куда значимей, чем он думал.

Сопровождавшие ее оказались не такими стойкими, как их покровительница. Среди них нашлись те, кто шепотом говорил, что Дарон нашел истину, которую от них скрывала Звезда, что она не побеждала его, что сам Дарон, показав ей свою мощь, из уважения отступил - чтобы убийством создательницы не пятнать свое имя.

Нашлись те, кто восприняли эти слова близко к сердцу и один за другим слабые и нестойкие лисы стали пропадать, уходя на север, в степи.

Они подчиняли себе жалких дикарей, становились тиранами и вождями этих несчастных и искали. Искали Дарона, пока не нашли.

Впрочем, Дарон не обрадовался им. Он даже попытался предупредить их, вернуть на путь истины - но напрасно. Многие даже начали роптать и требовать изгнать его еще дальше за то,что он скрывает от них правду, "как и Звезда".

Тогда раскаяние исчезло из мыслей лиса, и он понял, что и другие так же порочны и преступны, как он. А следовательно, и жалости к ним нет. Тогда Дарон созвал всех отступников и велел возводить грандиозный комплекс - Наатрон Калебор, Полую Ось. Он обещал участвующим знания и откровения, а с ними бесконечное могущество.

Силами порабощенных народов и магией лис геоглиф Наатрон Калебор был создан и приведен в действие. Только тогда приспешники Дарона пожалели о случившемся и раскаялись, ибо случилось то, что до сих пор отражается на мире.

Дарон заключил пакт с обитателями Моря, с Великими Кошмарами, и сам стал Дагдароном, согласившись воспринять в себя сильнейшего из них. Так появился первый одержимый - и когда он привел в действие Наатрон Калебор, ткань пространства была пронзена, и от Яви до Моря сквозь Эмпиреи протянулась жуткая воронка искажения.

Все находившиеся вокруг комплекса стали одержимыми Кошмарами, их Тени были сброшены в Море, а из его глубин стали подниматься армии иных желающих воплощения. Впрочем, окончить путь им не дали. Элементали Эмпиреев вступили в ожесточенную схватку с Кошмарами, не пропуская их наружу, и тем самым выиграли нужное время для Звезды. Она более не была милосердной. Случившееся с Эмпиреями заставило ее действовать решительно и безжалостно.

В первую очередь были приведены в действие геоглифы лисьих королевств, заставившие ткань Яви свернуться и скрыть их от врагов. Только Лисьи норы, Наваалис, остались воротами в запретные земли. Поэтому одержимые не смогли найти лис - исчезли поля и долины, реки и холмы, леса и горы, словно никогда и не бывало их на земле.

Обезопасив свой народ, Звезда вернулась в свои обители, и впервые за многие столетия снова взбунтовались стихии. На месте Наатрон Калебор рос огнедышащий вулкан, и некоторые Кошмары облачались в тела из огня и лавы, чтобы шествовать по Яви, но это было ошибкой. Стелла покидала этот мир - и использовала свое отбытие как расплату. Достоверно неизвестно, что она сделала, но огромные массы воды захлестнули весь континент. Вода смыла все - и проведенных в Явь Дагдароном чудовищ Изнанки, и оставшиеся не сокрытыми части лисьих королевств, и несчастных дикарей...

Так началась Эра Воды, великая гегемония шелков, строителей подводных городов.

С разрушением Наатрон Калебор связь миров распалась, и Эмпиреи закрылись для Моря. Но одержимые, как и сам Дагдарон, не пропали и не ушли. Спустя несколько веков они вернуся - их души, навеки сплавленные с Кошмарами, станут первыми демонами Пятого Дома, первыми обитателями дна оставленного Наатрон Калебор колодца, где сейчас роятся в своей нечестивости основанные ими Иураменты. Вернется и Дагдарон, Лиловый бог, лишившийся лица. Теперь у него тысячи обличий, миллионы масок, бесконечность форм - но внутри всех живет все тот же побежденный Дарон. Ошибшийся, нераскаявшийся, страшашийся...самого себя. И Дагдарон никогда не оборачивается назад - он больше всего боится снова увидеть там Её глаза.
>> No.38584 Ответ
Няшнота!
>> No.38593 Ответ
Немного текста от других авторов

Лалларды


Культ бормочущих (или лаллардов) широко известен по всей Мельпоменее. Многие жители этого края видели странных постоянно тихо бормочущих нищих, другие же потеряли близких в сетях секты лаллардов. Удивительно, но даже мудрецы мельпоменейского Коллегиума практически ничего не знают о доктрине, или о внутреннем устройстве культа. Это знание ускользает от ученых главным образом потому, что любой исследователь культа рано или поздно пропадал, становясь частью культа. Беспрецедентная притягательность учения настолько нервирует Совет, что тот дал негласный запрет на дальнейшее изучение деятельности бормочущих. Однако, некоторые знания агентам Коллегиума добыть удалось.

Распространение этой ереси не подчиняется никаким законам логики, лаллард-проповедник может появиться в любом месте в любое время, их облик абсолютно различен, и единственный признак, связывающий проповедников между собой – подпорченная огнем книга. Стоит такому попасть в город или село, там практически мгновенно возникает ячейка секты бормочущих. Мелодично бубнящий что-то себе под нос человек скитается по улицам и подходит к прохожим, завлекая любопытных, и привлеченные им неминуемо вливаются в ряды учения. Собрав вокруг себя небольшую группу слушателей, проповедник скрывается с ними в недрах города, где раскрывает им суть учения.

Новообращенный лаллард с удивительной скоростью разучивает постулаты, написанные на неизвестном странно звучащем языке, и неминуемо, даже против своей воли, начинает их тихо напевать. Неофит не всегда осознает сам факт того, что он постоянно что-то тихо произносит, и сильно удивляется, когда окружающие обращают внимание на этот факт. Такой сектант будто бы обдумывает постулаты своего учения, медленно и с некоторой неуверенностью произнося их, когда остается один. Новообращенные еще способны вести нормальную жизнь, пытаясь скрыть слабо контролируемое бесконечное бормотание.

Со временем сектант окончательно осознает доктрину культа и перестает испытывать что-либо, кроме чувства причастности к секте. Он постепенно прерывает контакты с нелаллардами, его бормотание становится громче, четче и уверенней, он начинает разговаривать фразами из еретического писания, игнорируя окружающих. Такой культист все еще способен общаться на принятом всеми языке, но не хочет этого.

Именно такой лаллард приводит в тенета секты наибольшее число послушников. Для заражения идеей лаллардов достаточно лишь проявить интерес к их бормотанию, Книге или письменам, которыми культисты покрывают окружающие себя предметы. К сожалению для исследователей, однажды заинтересовавшийся бормочущими неизбежно станет одним из них.

С появлением значительного количества лаллардов, их место обитания изменяется под нужды культа. Режущие глаз руны сами собой проступают на стенах, мебель и прочие вещи с неестественной быстротой ветшают, а внезапно появившийся нездешний ветер несет слова лаллардских молитв.

Секта, вербуя новых членов, стремительно разрастается и неизбежно наступает момент, когда в городе не остается не пораженных ересью людей. С этого мгновения город будто засыпает. На улицах не видно движения и слышно лишь далекое тихое пение бормочущих. Лалларды собираются в недрах города, на протяжении многих недель аскетично изучая писание. По прошествии всегда различного времени из города выдвигаются во всех направлениях отряды полностью вооруженных культистов.

Эти бормочущие легионы направляются в ближайшие поселения и силой забирают оттуда все, что требует культ. Требования секты могут быть совершенно неожиданными, вооруженные лалларды могут забрать как все городское золото, так и строго определенную ложку или горсть земли с нужного им участка. Лалларды никогда не вступают в переговоры, они всегда действуют силой, не щадя ни себя, ни своих товарищей, умирая с молитвой на устах.

Во время этой особой жатвы, оставшиеся лалларды вновь появляются на улицах. Они все как один поют все громче и громче, постепенно переходя на крик. С каждым днем их пение становится все более чуждым человеческому уху, поскольку сам город усиливает и изменяет неестественные модуляции их голосов. Сам город принимает участии в пении, он сам практически становится лаллардом. Пение бормочущих разносится на много миль вокруг… И вдруг стихает.

И когда оглушенные тишиной жители окрестных селений наконец доберутся до Поющего Города, они увидят там лишь пустоту. Ритуал завершен и Владыка забрал своих детей к себе, прямо в сердце Пятого Дома.
>> No.38594 Ответ
Ритуалы провода мертвых в разных частях света

Говорят, что по тому, как провожают мертвых, легко узнать, как относятся к живым. Прежде, чем отправляться в путешествие, тебе стоит узнать, какая участь ожидает твоё тело, если опасности пути окажутся тебе не по плечу. Нет, само собой, к тому моменту тебе будет наплевать. Но хотя бы из академического интереса узнать стоит.

В Тентарии используется погребальный костёр, сопровождаемый особыми скорбными песнями, которые, якобы, дают душе крылья, на которых она пролетает над полями Шестого Дома. Сама по себе эта традиция была бы малоинтересной, если бы не любопытное ответвление: проводы воинов. Во время похорон воина, павшего на поле боя, в погребальный костёр, помимо промасленных и благословленными Жрецами Некры поленьев, кладут и оружие сраженных покойным врагов. Само собой туда, преимущественно, кладут сломанное или низкокачественное оружие: экономность и рациональный подход ещё никогда не обижали мертвеца. Остатки костра либо закапываются, либо сбрасываются в реку. К слову сказать, мародёрство в умеренных количествах также не считается на Севере чем-то бесчестным: суровая жизнь тех мест учит обходиться без лишних сантиментов.

В Лайментале мертвецы очень редко оказываются похоронены должным образом. Сильное влияние целл Шестого, Пятого и Четвёртого Домов привело к тому, что к мертвым там относятся без всякого почтения: в конце концов, если ты каждый день видишь ходячих мертвяков, направляющихся из бараков на поля и обратно, то в какой-то момент придешь к мысли о том, что нет в этом ничего особенного. Поэтому трупам там находят применение: из них делают зомби-рабочих, их перерабатывают на биомассу, разделывают на органы, используют для экспериментов... да чего только не! У некромагов и витамагов подход ещё более рациональный, чем у тентарийцев: весь материал, который можно использовать, должен быть использован! Поэтому, если ты предложишь закопать своего любимого дедушку, на тебя посмотрят, в лучшем случае, как на эксцентричного малого: куда разумнее продать дедушку ковену Мёртвых Пахарей, чтобы он продолжал, как и при жизни, работать на полях.

У гномов традиционно мертвецов либо топят в магме, либо хоронят в богато украшенной каменной гробнице (а лучше - фамильном склепе). Оба варианта считаются одинаково достойными, и используется тот, которому лучше соответствуют геологические условия и общее состояние дел в каверне. Хотя, следует заметить, что наземные гномы Рунной Шестерни, в последнее время, переняли традицию тентарийцев.

Мельпоменея, больше прочих пострадавшая от Войны Костяных Дорог, очень тщательно следит, чтобы мёртвых ни в коем случае не предавали земле. В крупных городах при сепулькариумах создаются кремационные залы, а в специальные "Книги Мертвых" записывают всех почивших. Книги Мертвых, впрочем, лишь дополняют Книги Живых, куда записываются все новорождённые, в обязательном порядке. Как уже было замечено выше, в Мельпоменее очень тщательно следят за тем, чтобы даже мёртворожденный младенец не стал, в будущем, материалом для создания горы плоти. И да: ты явно никогда не бывал в Мельпе, если думаешь, что гора плоти из младенцев - это шутка.

В Нертезериме мертвых придают земле, зачастую используя весьма дорогое и экстравагантное, по многим меркам, дополнение в виде обсидианового гроба-кокона, в который буквально вплавляют тело мертвеца (или неизлечимо больного), одетого в самые дорогие одежды из его гардероба.

Традиции сидов различаются в зависимости от Двора. Так, обитатели Летнего Двора устраивают в честь умершего целый концерт, и чем значимее был покойный, тем больше будет оркестр. Под скорбные песни, сиды закапывают почившего, и на месте его могилы сажают росток. Однако это не обычный росток. С помощью особого искусства управления ростом деревьев, сиды буквально пишут на коре дерева имя погибшего и небольшую эпитафию. Чем богаче семья мертвого, тем более изощренную и сложную структуру получит кора, а за соответствующую плату можно даже изобразить на дереве картинки из жизни ушедшего, воспевающие его подвиги и достижения.

Сиды Зимнего Двора в этом плане куда суровее. С помощью особого устройства из стекла и множества металлических струн, схожего с двумя колоколами, соединенных у основания, тело погибшего брата буквально шинкует на мельчайшие кусочки колеблющимся с определенной частотой металлом. Это же приспособление используется для казни, хотя об этом не принято говорить вслух.

Кочевники-арак из Великой Степи имеют, пожалуй, самый загадочный ритуал похорон. По непонятной чужеземцу методе они разделяют мертвецов на три группы, которые, предварительно, подвергаются вскрытию гаруспиками. Затем тела либо погребают, устраивая безумные пляски на могиле, либо расчленяют и отдают на корм животным (вроде свиней), либо оборачивают в нечто, функционально схожее с саваном, и уносят в Степь. И если судьба вторых очевидна, то первые и последние заслуживают особого внимания. За похороненными в земле ухаживают больше, чем за живыми. Их поят молоком, мёдом и спиртным, им приносят еду, им поют песни... в общем относятся, как к живым существам. Тех же, кого уносят в Степь больше не видят. Отнесённые вечером тела к утру растворяются без всяких следов и объяснений. Та же судьба постигает тех любопытных исследователей, что пробуют пронаблюдать за процессом "исчезновения", о чём арак честно предупреждают, но никогда не пробуют останавливать.

На заметку: фраза "Уйти в Степь" у арроков синонимична фразе "Покончить с собой".

Во владениях Морских Лордов тела, традиционно, сбрасывают в море, привязав к шее (обязательно шее: любая другая часть тела обрекает душу мертвеца вечно страдать на дне Залива) любой достаточно тяжелый и достаточно ценный предмет. Чем тяжелее и ценнее, тем, понятное дело, значимее персона.

Южнее Наатрон Калебора ситуация складывается иначе. Жители Юга, в пику своим северным собратьям, относятся к мёртвым с огромным почтением и уважением. Величайшей наглостью считается попытка осквернения любой, даже самой худо-бедной могилки. Причины подобного трепетного отношения до конца не очевидны, но есть предположение, что жизнь южан столь переполнена заботами, опасностями и лишениями, что у них попытка покуситься на "Вечный Сон" вызывает невероятный гнев и ярость.

В земле Синдиката мертвых рабов и бедняков предают земле (или продают желающим купить мертвый товар). Богачей же бальзамируют, оставляя нетронутыми лишь лица, которые в дальнейшем покроют масками, украшенными золотом и драгоценными камнями. Затем, тело попадает в гробницу, куда вместе с ним уберут и десятую часть нажитого богатства.

Жители вольных королевств также покрывают лица умерших (всех) простыми масками из дерева или специально обработанной кожи. Тело же помещается в курган, и вместе с ним отправляется инструмент профессии умершего, будь то гончарный круг или клинок. Десятую же часть нажитого богатства (а если не осталось наследников, то и всё целиком) отдают в общину, храм или просто раздают соседям.

Следопыты сжигают своих братьев и сестёр, а прах отправляют в Сигну раз в год вместе с особым возничим, зовущимся "Гробовщик". Его доля не легка: всю дорогу, пока скрипят колеса, везущие его по неверным горным тропам и тайным перевалам, он напевает песню на забытом языке. Истинное название её давно почило, и сейчас её зовут по первым строкам: "Прах к праху, пепел к пеплу".
>> No.38623 Ответ
Недолговечна память смертных, а бессмертные предпочитают молчать. Да и немногие помнят ту правду, которая им невыгодна.
Так забывается правда о Пришествиях Вита. О Стражах и Верных. Об Отце и о Звезде.
И еще более старая, уже совсем позабытая правда о Великой Гидре.
Семеро помнят ее – а скорее шестеро. И один.

Тысячелетия назад у этого мира была одна покровительница. От света далеких звезд она пришла, чтобы дарить жизнь – и отнимать ее. Мать-Пожирательница, Великая Гидра.
Она принесла с собой споры водорослей и семена жизни морей, она создала и вырастила старейший народ, шелков. Великая Гидра пестовала всякую новую жизнь. Кто знает, чем был для нее мир и населившие его? Была ли она кормилицей для своих детей...или фермером, растящим скот себе в пропитание?
Шелки тогда не были теми, кем стали сейчас. Матери не было дела до разумности своих чад. Жизнь ради жизни, рост ради роста, слепая, но неудержимая сила ценились ею более ума. Быть может, она знала, что многие знания приносят многие печали?
Как бы то ни было, она и сама не могла противиться собственным законам. Когда пришло время, Мать родила Сына и назвала его драгоценным ей именем.
Виталис.
Долгое время они жили вместе, украшая и пестуя свой морской сад. Ростки жизни перебрались и на сушу – деревья и травы, звери и птицы, насекомые. Вит любил их больше моря и его жителей, быть может, потому, что сам способствовал их появлению?
Появление Звезды изменило для них все.
Нет, не было ссор и распрей, не было войны. Они говорили всего лишь раз – две силы, способные погубить друг друга, - и не нашли причин. Звезда обещала не касаться морей, а Гидра – не губить нарочно ее сухопутных созданий, лис. Только одного не учла Гидра, не заметила. Интереса своего сына к новым, невиданным существам.
Вит недолго наблюдал за тем, как строятся города и страны лис. В тот момент, когда он осознал разницу между инстинктивным строительством гнезд насекомых и осознанным творчеством лис, юный бог решил, что тоже заведет себе таких питомцев.
Он создавал гротескных существ, одного за другим, в поисках того, что отличает их от лис. Но сколько бы он не творил, ответ ускользал от него. Отчаявшись отыскать его в разнообразии форм, Виталис решился выйти на сушу и спросить у той, что знала. Спросить у Звезды.
Вероятно, летописи лис хранят рассказы о их встрече. Как бы не был устрашающ облик сына Гидры, Звезда не увидела в нем зла. Узнав о его желании и опытах, она указала ему недостающий компонент. Душу.
Неизвестно, насколько хорошим учеником мог оказаться чудовищный бог, потому что его Мать решила иначе. Явившись за сыном, она забрала его обратно в пучины океанов. Путь к знаниям Звезды был ему отныне запретен, но когда запреты останавливали любопытство? Несведущий, но могущественный Виталис с головой погрузился в изучение инобытия. Он начал с шелок.
Им не хватало маленького шага, чтобы принять в себя душу и Вит, сам того не зная, легко подтолкнул их навстречу будущему. Впрочем, Гидра не заметила разницы. Одушевленные или нет, шелки оставались толстыми и вкусными, как она и любила. Появление среди них культа Талимаря тем более прошло незамеченным. Верующие шелки даже перестали пытаться уплыть от ее ртов, так что Матери-Пожирательнице недосуг было разбираться, почему.
Не вызвали ее гнева ни серокожие, ни гиганты, ни даже первые люди. Кочующие по суше существа не были особо интересны ей...пока они не оказались рабами строящего Наатрон Калебор Дарона. Тут уже скрывать что-либо было никак невозможно – появление Бреши и воплощающихся Истинных Кошмаров из комплекса, построенного руками сыновьих зверушек, ясно указали Гидре на занятия ее любимчика. Она велела ему заканчивать маяться чужеродной дурью и поубивать опасных и беспокойных сухопутных.
Виталис отказался.
Конец их долгой ссоре положила Звезда, утопив Наатрон Калебор и всю сушу своим отлетом. Вит, впрочем, не знал, что это сделала она. Заточенный матерью в глубинах океана, он решил, что именно Гидра прогнала Звезду и утопила всех столь милых его сердцу сухопутных. Вопреки распространенному мнению, отомстить он решил сам, так как Дагдарон тогда был совершенно недееспособен. Виталису хватило выдержки не подать виду и вскоре он вернулся на свободу. Некоторое утешение ему принесло то, что шелки спасли некоторых сухопытных и содержали их на дне новых морей, как диковинных тварей. Еще большее удовлетворение он испытал, когда узнал, что его старые детища, серокожие и гиганты, легко перенесли потоп. Спустя некоторое время, когда весь подводный мир переживал шок от рождения у некоторых славившихся эксцентричной распущенностью шелок невиданных доселе ящеров, Вит окончательно сделал ставки. Великая Гидра должна была умереть, чтобы его создания могли жить.
Немало столетий прошло до того времени, когда отступили моря. Ящеры и немногочисленные люди оказались новыми хозяевами обширнейших земель. Первым достались болота, вторым – холмы и горы.
Где-то возле обнажившихся руин Наатрон Калебор в последний раз встретились Гидра и Вит. Она вышла за ним из глубин моря – чтобы снова вернуть сына домой. Ей тяжело было шагать по земле, века неумеренного обжорства сделали ее тело гигантским и грузным. Еще не дойдя до сына, она уже знала, что случится. И не развернулась.
Два чудовища схлестнулись в бою у подножия проклятого места. Месть и жажда жизни против любви и закона. Ради будущего своих созданий сын убивал мать. Но Гидра не преступила собственный закон. Жизнь прежде всего.
Когда последние судороги сотрясли гигантские тела, робко подобравшиеся к божественным чудовищам ящеры увидели их мертвыми. Обоих. Движимые неясной смесью голода и религиозного почтения, создания Вита вкусили плоть своих богов. Спустя несколько дней их корчащиеся в изменениях тела приняли новые формы. Они робко расправили крылья и один за другим поднялись в небо. Первые драконы, хранители памяти.
Кровь Великой Гидры и ее сына напоила землю. Спустя многие столетия поселившиеся тут племена ароков назовут ее Матерью-Коровой, прославляя необыкновенное плодородие. Крошечные комочки многоголовой плоти – маленькие гидры – до сих пор встречаются в болотах, напоминая о своей прародительнице. Умерший Вит станет богом Дома Жизни, сразится с Отцом Машин, падет и вернется...все это будет позже.
Но он никогда не найдет своей матери, не встретит ее душу проходящей Колесо.
Говорят, есть среди Стражей девочка, которая не может умереть. Девочка, способная исцелить любую болезнь. Отмеченная печатью жизни, Присцилла...не помнящая родства. Кто может рассказать ей правду? Шестеро. И один. Четыре последних дракона – молчат. Молчит Талимарь, храня ее покой. Молчит Дагдарон, не рискуя вернуть к жизни ее былое могущество.
Виталис мог бы сказать. Но кто станет слушать его, всеобщего врага? Никто. Мир сохранит тайну.
>> No.38624 Ответ
>>38623
>>38594
Вы не оп, да? Значительно снизили планку.
>>38593
А вот это охуенно! К такой-то атмосфере, да еще сюжет бы.
>> No.38625 Ответ
>>38624
Хе, там и оп и не оп. Раз на раз не приходится.
А лалларды, несомненно, хороши, но из соображений стойкости мироздания в глазах местных обывателей такое неконтролируемое стихийное бедствие мы стараемся не вводить. Так ведь целая страна погибнуть может.
>> No.38626 Ответ
Вэльтейн, Отец Страданий - старший бог Четвертого Дома. Мало кто знает, что его титул был искажен - ранее он звался Отцом Страдающих. 
Вэльтейн покровительствует страдающим, сострадая им, и движет им не садизм, но жалость. Он - бог тоски и печали, всех родов страха и психических болезней. Вэльтейн заведует корнями Четвертого Дома, глубинной сущностью всяких душевных страданий. Он близок к Морю, в некотором смысле Покои его - на берегу. 
Вэльтейн - тот, кто выслушивает предсмертные крики и шепот трясущихся в лихорадках, часть его пребывает с каждым страдальцем, облегчая его муки. Потеря сознания при пытках, минута расслабления припадочных и холодные капли пота умирающих - его маленькие дары.
Вэльтейн же покровительствует мести; но неблагосклонен к палачам, садистам и неопытным докторам. Всякий причиняющий физическую боль ему неприятен.  
Вэльтейн правит Четвертым Домом с тех пор, как в первом нападении на Отца Машин был сброшен в Колесо его предшественник, Рагазан. Есть те, кто считает его одним из пришедших с Отцом Машин. 
Его владения были ранее жутким и пугающим местом, где души мучительно сбрасывали шелуху воспоминаний, блуждая в стылых темных коридорах и теряя рассудок.
Пока не явилась Цертезия.


Цертезия, Госпожа Боли - кровавая бабочка Четвертого Дома, рубиновый цветок, раскрывшийся среди соли и пепла. Она не имела бы шансов занять место богини, если бы не неожиданная блажь Отца Страданий. Цертезия - словно ребенок, не знающий крайностей и не ведающий цены чужих слез. Она бросается из одной стороны в другую, от оргий к пыткам, от милостей к проклятиям, от обожания к ненависти. Как яркая бабочка, она носится по серым просторам Дома, обращая всякого встречного в свою игрушку, и определения добродетелей и пороков не в силах уловить ее сущность. Следом за Цертезией остается чудовищный в своей противоестественной красоте след из мучений и удовольствий, алая лента в застывшей смоле Дома Боли.
Легенда говорит, что среди прочих духов и душ, пребывающих там, однажды увидел скорбящий Вэльтейн девочку, которая смеялась, а ее глаза, в отличие от остальных, сохранили цвет. Изумленный, он склонился над ней, желая понять, а она рассмеялась еще громче и обняв его, укусила. 
Богу страданий это было нипочем, но суть Цертезии оставалась ему неясна, и он забрал ее с собой. Ни одна из пройденных обителей не сумела ввести ее в свое состояние, и Вэльтейн, уязвленный ее стойкостью, набросил на нее свои одежды, сотканные из боли мира. Тогда она стала угасать, как угли без воздуха, но не успел бог порадоваться, как Цертезия выпорхнула из его скорбного савана и расцвела еще ярче - только тяжелые цепи на правой руке и ранящие шипы роз на левой остались с ней.
Так появилась Госпожа Боли.
На изображениях в храмах их рисуют вместе - Вэльтейна в тяжелом бесформенном саване свинцового цвета, седоволосого, с худым лицом и плачущим глазом, смотрящего вверх и сжимающего ноги Цертезии, которая, выбравшись из его обьятий, все же склоняется обратно, смеясь. Из ее спины вырываются расписанные желтым, оранжевым и багряным крылья, обычно в несколько раз больше обеих фигур, украшенные вытянувшимися кричащими лицами, глазами, завитками пламени и иной атрибутикой Госпожи. 
Известно в узких кругах толкование этого изображения ныне уничтоженным шабашем Алой Вереи, которое утверждает, что главная часть изображения скрыта тяжелым рукавом мантии Вэльтейна, а заключается она в том, что Госпожа Боли на самом деле стоит на цыпочках, опираясь на...чресла Вэльтейна, из-за чего вся сцена приобретает иной, хм, неканоничный подтекст.
>> No.38627 Ответ
Душедеревья - одна из наиболее известных попыток Зимних сидов использовать силы Домов против своих врагов. Это удивительное и в то же время противоестественное колдовство не могут применять представители других рас, да и не у каждого сида получается вырастить настоящее душедерево.

Суть ритуала состоит в том, что на свежем поле боя, где кровь едва впиталась в землю, сид сажает вплотную друг к другу семена трех разных деревьев. Классической триадой были осина, сосна и дуб, но комбинации разнятся и соответственно разнятся полученные эффекты. 
Падшему сиду теперь предстоит немало работы - под мрачные напевы будет расти его сад, пока не начнет петь сам. Он поливает юные ростки кровью и посыпает молотыми костями павших. Он сковывает молодые деревца цепями, вынуждая сучья пронзать стволы растущих рядом. Он вкладывает между тремя деревцами сломанное оружие павших, заставляя его врастать в древесину. 
Ветви душедеревьев клонятся под тяжестью особых трещоток - птичьих черепов с насыпанными внутрь косточками. Иногда в их стволах вырезают дупла и вставляют внутрь коптящие лампады.
Ветреными днями и ночами сад душедеревьев стонет и рыдает, и дирижер этого адского концерта - садовник сид. Все живое бежит прочь от душедеревьев, ни одна птица не сядет отдохнуть на их ветви, ни один зверь не рискнет рыть нору среди скрюченных агонией пальцев их корней.
Так проходят годы.
Но затем садовник видит плоды своих трудов - скрюченную, извитую древесину, прочную, как железо, и отравленную полынной горечью. В тех местах, где под наростами скрылось терзающее деревья изнутри оружие и где оставили шрамы в коре ленты цепей, начинают прорастать новые, чуждые породам деревьев ветви. Они словно витые иглы, и их кора скрывает жуткую сердцевину, где древесные волокна изогнуты подобно кричащим ртам, набитых прахом и ржой.
Эти ветви - урожай садовника, это будущие стрелы из душедерева. 
Им не делают наконечников, а оперением могут быть только черные наряды воронов.
Душестрелы не свистят в полете. Они кричат. Этот вопль гнева и страдания внушает ужас даже в опытных воинов, не оставляя шансов защититься. Их полет не зависит от мастерства лучника - говорят, духи Боли подталивают их к плоти лучше тетивы и ветра. 
Попав в тело, такая стрела впивается в теплую плоть и жадно высасывает из нее кровь, разрастаясь внутри раны сетью кореньев.
Если не прижечь немедленно вонзившуюся в тело душестрелу сильным огнем, раненого уже не спасти.
>> No.38628 Ответ
>>38626
Совсем хуево. И даже неграмотно.
>> No.38646 Ответ
Унглэ Мэнгэлы, история рода.

Старый был шаман Дархон, сильный, мудрый. Знал имена трав и птиц, линии звезд, сто двадцать узлов арочьих и сто сорок бычьих, гадал на ветрах, на колосках, на тавирном настое и на Кале дахорт – человеческой жертве. Сорок учеников было у Дархона, самому старому уже шестьдесят вёсен минуло, а малый едва шестую миновал.
Жили они среди арок Мэнгэл, а откуда пришли, того никто и не ведал. Арок и не спрашивали особо, чтобы шаманов не гневить. Мясо им носили, молоко и мёд, а те их от духов берегли.
Стало в роду много арок, сильны стали Мэнгэл. Младенцы не помирают, скотина тучнеет, жены довольные ходят.
Умер старый вождь, Манхол Бэргэ. Плачут арок, хороший был вождь, мудрый. Только сын его закрылся в юрте да дурака с собой взял тайком. Дурак сидит воет, а Оюн Бэргэ намазал ладони жиром да считает отцовское золото.
Пришел Дархон вождя хоронить. Раскрыл его и молвит, дескать, нельзя в землю Манхола класть, курган насыпать. Надо сжечь и в горшке закрыть, чтобы беды не было. Пошла среди арак молва, что вождь с духами водился, кровь им на золото менял. Тут и молодой Оюн вышел.
Собрал арак на совет, всех позвал, а шаманов нет, и вот какую речь повел. Говорит – Дархон с учениками племени пользы не делают, только едят зазря. Отец, говорит, про это дело прознал да хотел их прогнать, а шаманы его отравили. Теперь сжечь хотят, чтобы никто не узнал и снова Мэнгэл объедать.
Складно баял Оюн, поверили ему арок. Как пришли шаманы с деревом для костра, прогнали их, а кого и прибили сгоряча. Обиженные ушли они Дархону жаловаться. Тот как услышал, почернел весь и говорит, мол, раз такая от них благодарность за наши труды, то искать нам теперь новый дом. И приказал юрты сворачивать.
У Мэнгэлы поминки закружились. Насыпали Манхолу Бэргэ высокий курган, быков забили три десятка да и погребли его с молодой женой, рабами и скотинами. Оюн довольный ходит – и вождем стал, и шаманов прогнал, вся власть его.
Идут по степи шаманы Дархоновы, ведут быков с поклажей. Впереди сам Дархон, седой, бородой травы метет, в ладонях ветер процеживает. И ученики следом, всякий делом занят. Самый малый в конце лисьими хвостами след заметает – не вернутся больше шаманы к арок Мэнгэлы. Ворон Бэр солнце крыльями закрыл, ночь настала, а шаманы все идут. Согрелся Бэр, выпустил солнце – идут шаманы. Три дня шли, да больше не стало сил у быков. Встали они.
Раскрыли юрты шаманы Дархоновы, спать легли. Только один не заснул, Унглэ. Осталась у него среди Мэнгэл любимая, к которой он тайком от Дархона захаживал. Боится за нее Унглэ – как бы не стал мстить обидчикам старый Дархон.
Смотрит Унглэ, а учитель его у костра сидит, травы жжет. Дым в степь тянет, духов дразнит. Страшно стало Унглэ, что делать – не знает. Тем временем пришел к шаманову костру степной дух. Нескладный весь, как бурдюк на веточках, лицо глиняное, глаза кровью нарисованы. Говорит, дескать, бросил ты своих арок, шаман, теперь мы их изведем. Молчит Дархон, думает. И дух молчит.
А потом ответил Дархон – так тому и быть. Наука другим, говорит, будет, а нам до них теперь дела нет. Человечек степной обрадовался, шаману поклонился и обратно побежал. Теперь уж точно изведут нечистые род Мэнгэлы, и луны обновиться не успеют. Так Дархон решил.
Только вот Унглэ слышал и это. Кровью сердце его облилось, злоба большая взяла, что его любимую за грех вождя степным жителям отдают. Ужом пополз Унглэ под юртами, прокрался мимо Дархана и в степь убежал.
Вышел в ночь и обратно пошел. Назад не оглядывается, знает, что следом духи идут, ждут. Так и шел до утра. Как солнце вышло, поднялся Унглэ на курган безымянный, смотрит кругом. Куда идти, не знает уже, след-то лисьим хвостом заметен, не отыщещь. Вдали духи идут, ногами-ветками землю прокалывают. Страшно.
Стал Унглэ ветру молиться. Ветер степным духам главный враг, а шаману – друг и помощник. Говорит Унглэ – нет у меня ни дитя твоего, коня, и воды нет, и мёда. Как мне успеть к Мэнгэлы раньше духов, пока не убили они мою любимую? Молчит ветер, заговорил его старый Дархан, сильный, мудрый.
Стал Унглэ травам молиться. Травы одинокие, вечно к солнцу тянутся, кто с ними говорит – ответят, помогут. Говорит Унглэ – спешат духи убить любимую мою и с ней всех арок Мэнгэлэ. Нет у меня ни веревки, ни аркана, ни пут – как мне связать их, замедлить им шаг? Молчит трава, заговорил ее старый Дархан, обиженный, злопамятный.
Заплакал Унглэ от злобы да бессилия. Как ни беги, кого ни зови, никак не успеть вовремя.
Слез с кургана и пошел, дороги не разбирая.
Шел так и думал, скорее бы его зверь разодрал или дух степной ногой-веткой проткнул. Не мила больше жизнь Унглэ, не сумел он спасти любимую. Шел он так да и шел, пока не споткнулся.
Видит – лежит на траве перед ним безобразие степное. Из глины слеплено, из веток скручено, внутри требухой набито, а на голове слепые птицы из паутины гнездо вьют.
Вроде и живое оно, да умирает, ранено крепко. Подошел к лицу его Унглэ, да на плечо и сел. Смотрит. Не боится уже.
Очнулось безобразие, тоже на шамана смотрит., говорить не может, сила из него вытекла. Только глазами - «добей» - просит. Невдомек ему, что Унглэ тоже смерти ищет.
Стало вдруг шаману жалко безобразие. Так решил – ежели арак спасти не сумел, так хоть эту образину выручу. Все равно помирать.
Поймал Унглэ слепых птиц, ножом костяным раскрыл. Требуху и кости в безобразие вложил, кровью глаза ему смочил, достал костяную иголку, из паутины свил нить и кожами птичьими раны ему заштопал. Накопал земли ножом, помочился в нее и швы так замазал. Некрасиво вышло, да безобразие ровно отошло немного. Лежит смотрит на него, головой качает. Плюнул Унглэ, проткнул себе ножом жилу да ко рту ему приставил – пей, живи, а я ухожу.
У безобразия, даром что громадное, рот что иглой проколот. Сосет бедное, старается, а толку мало. Тогда Унглы ему рот и прорезал.
Раскрыло безобразие новый рот, до ушей растянуло. Ежели б захотело, всего шамана враз бы перекусило, да только не стало. Крови напилось и рану ему языком зажало. Дивится Унглэ – жила закрылась, один шрам остался.
Поднялось безобразие на ноги, выше кургана стало. Держит Унглэ на ладони, как мышонка, да по сторонам смотрит. Унглэ тоже смотреть стал, да и увидел – далеко-далеко на краю степи юрты алеют. Никак Мэнгэлэ!
Стал он на ладони безобразия скакать да в ту сторону указывать по-всякому. Что бы там оно ни поняло, а к юртам пошло.
Тяжело ступает по травам безобразие, костями да ветками землю протыкает. Мелкие духи прочь бегут, звери да птицы в страхе падают. Шаг за шагом ступает бестия, как корабль плывет, а в руке шаман. Передумал умирать Унглэ.
Долго безобразие шло, да всяко быстрее арака. К вечеру уже в двух полетах стрелы юрты стояли.
Смотрит Унглэ – не бежит никто от его спутника, и костры не горят. Скот разбежался, без присмотра пасется, кони пропали... Никак опоздал? Потом уже свет в юртах разглядел. Боятся, значит. Живы.
Безобразие шамана наземь поставило и само присело. Ждет, значит.
Что поделать? Пошел вперед Унглэ.
Тут и солнце зашло. От кургана Манхол Бэргэ холодом могильным потянуло, сыростью. Смотрит шаман, а там глиняный человечек сидит, который с Дарханом баял. Или другой из них – разве разберешь их? Сидит и смотрит.
Затрещал курган, заскрипел, заплакали в юртах все, выглянуть боятся. Видит Унглэ – земля раскрылась и мертвый вождь вышел. И жена с ним мертвая, и слуги, и скотина. Лица кровью перемазаны, с рук капает. Не зря, не зря велел сжечь вождя старый Дархан!
Стал Унглэ заклинать духов, гнать обратно, да не получается никак. Нет у него ни трав, ни бубна, ни птичьих костей, ни факела. Обступили шамана мертвые – здесь их земля теперь.
Тянут руки, глазами тухлыми сверлят, вот-вот одолеют. Бьется Унглэ, пляшет, ветер с травой заклинает, да все же сильнее его враги – успели крови испить, в телах укрепиться.
Покинули силы шамана, упал он наземь. Всякий в юртах слышал, как рвали его мертвецы.
Только вот недолго они телом Унглэ пировали. Сильно за него безобразие степное обиделось.
Заворчало оно, загудело, как гром зарокотало и прямо к кургану отправилось. Тут уже упокойники испугались, шамана бросили и к дому своему побежали. Да куда им успеть? Сунуло безобразие руки в землю, пронзило ее глубоко ветками-пальцами и весь курган разом вырвало. Взвыли мертвые, засуетились у ног степного чудища, да толку-то? Посмотрело на них безобразие и ручищами своими курган в пыль истолкло, ровно коровий кизяк. Попадали упокойники, скорчились и лопнули, только кости затрещали. Безобразие над Унглэ склонилось, трогает его, теребит – не встает шаман. Умер.
Постояло безобразие и в степь ушло.
Тут уже и из юрт выбежали.
Провожали Унглэ, как вождя. Как ни верти, всех он спас, ну а больше всех, конечно, баба его плакала.
Нового вождя выбрали – Оюна-то мертвый отец первым съел. Ну а по весне оказалось, что у Унглэ сынок родился, Тэрхан. С самых малых лет ему тайны сами в руки давались, а как подрос, стал ино мудрее шаманов многих. Духи юрты Мэнгэлэ с тех пор долго обходили стороной, а потом уже род Тэрхан защищал. Хотели арок его вождем выбрать, да он отказался. Мне, сказал, по Ту сторону жить надо, а вы-то здесь все. Ну и ладно.
>> No.38652 Ответ
>>38646
На монгольские народные сказки похоже, лол. Алсо годно.
>> No.38653 Ответ
Гороточцы

Еще во времена Спящего для прокладки особо глубоких шахт использовались автономные машины, движимые энергией цвергова семени. Эти исполинские автономные машины уходили вглубь гор на многие месяцы, открывая для гномьего народа новые богатства земли. Будучи очередным чудом механики и металлургии Города, они были практически неуязвимы для процессов, происходящих в недрах гор, гарантируя абсолютную защиту своему многочисленному экипажу. Такие подземные «корабли» обслуживались огромным числом гномов, часто служащих на одной машине целыми кланами. Труд этих многотонных стальных червей высоко ценился в гномьем обществе, каждое возвращение из недр становилось всеобщим праздником, а гномы, обслуживающие машины, считались чуть ли не национальными героями.

С исчезновением Отца, слава подобных машин поблекла. Силы языка Отца ушли вместе с ним, что сделало основанные на руническом искусстве горнопроходческие недвижимыми кусками металла. Исход застал многих «стальных червей» в недрах земли, не оставив экипажам шанса на выживание. Даже столь совершенная система жизнеобеспечения не смогла долго поддерживать жизнь в такой ситуации, горнопроходческие машины Спящего стали полными мертвецов памятниками искусству Города. Но так произошло не везде.

Только одному экипажу удалось сохранить живительные системы цвергова семени. Запертые на невообразимой глубине гномы оказались обречены на вечное существование в теле своего червя. Эти гномы веками пытались вдохнуть жизнь в движитель своей машины, но тщетно. Силы языка Отца ушли вместе с ним и единcтвенным шансом покинуть толщу земли стало создание иного источника энергии. Поколениями гномы трудились над этой задачей. И через множество лет работа завершилась.

Но эти гномы, как и множество их запертых в глубинных убежищах сородичей, не избегли губительного влияния цвергова семени. Незаметно меняясь, экипаж, подобно всем остальным цвергам, с течением времени совершенно утратил гномий облик. Но именно эти изменения сделали создание другого двигателя возможным. Цверги открыли для себя силы Домов, и использующий их энергию двигатель положил конец столь длительному заточению.

Однако, высшая цель – возвращение в лоно гномьего народа – стала невыполнимой и, самое главное, забытой. И теперь действиями выродившегося экипажа руководит лишь беспрестанно меняющееся настроение чудовищной королевы цвергов.
>> No.38654 Ответ
Культ Видящих

Мальчик. Никогда не слушай умников. Не тех, что, благодаря своему уму, строят великолепные арки и соборы, а тех, кто любит сидеть в кресле и с полными огня глазами рассуждать о неизведанном. Запомни, мальчик. Никогда!

Один юноша твоих лет слушал рассказы одного выжившего из ума старика. Этого старика уже давно никто не слушал, всем он надоел своими бреднями, но всегда находился какой-нибудь новый слушатель. Так вот, в этот раз слушателем был юный мальчишка, охочий до всяких сказок.

Юный герой был из знатной семьи, и его обучением занимались многие учёные мужи, однако интерес он проявлял лишь к бреду старика. Многое из того, что старик рассказывал юноша не понимал, но почему-то ему это казалось очень важным, и он старался запомнить всё, а что боялся забыть — записывал.

– «Я видел Море» — иной раз начинал свой рассказ безумец. — «Море безмятежности, зеркальная гладь полная тьмы и света, насколько простирается горизонт. И это море есть начало всего сущего. Я видел, как рождаются души. Как Бог берёт в руки иглу и шьёт из ткани морской облик души, как наполняет он душу морской же силой» — В этом месте старик всегда замолкал, и было непонятно, станет ли он продолжать, и будет ли продолжение связано с началом, или же начнётся другая история.

- «Душа это не просто сгусток энергии, да-да, я знаю! Душа это сложный механизм, созданный руками бога и данный людям, во благо или в горе Душа незримо следует за человеком, записывая длинным пером все его шаги. Там, где шаги были больше, там и чернил остаётся гуще. Но и чернила у души разные. Чернила ей даются канцелярией Дома, того Дома, шаг к которому сделал человек. Случается такое, что старые пустые шаги уже не видно за новыми, более яркими. Так душа идёт вслед за человеком до его смерти. А после смерти берёт с собой журнал и отправляется в колесо, сдает журнал в небесную канцелярию и совершает круг, вновь становясь чистой. Разве что, слегка запачканной чернилами».

Старик был столь немощен, что часто засыпал после коротких рассказов, но очень быстро просыпался вновь, и потому любопытный юноша не покидал его, пока не становился уверен, что старик уснул надолго.

«Сильные Души — это награда. Да, я видел как простая душа, пройдя колесо, меняла свой облик, становясь ослепительно яркой. След чернил на такой душе более заметен, потому что шаги были столь сильные, что они впитались в самую суть её. И вновь эта душа получает свой журнал и перо, вновь отправляется вместе с человеком, но теперь она уже не простой попутчик. Сильная Душа теперь сама влияет на человека своей сутью, своим прошлым. И человек уже идёт свой путь, согласуясь с душой» - Бывало, что и сам мальчик засыпал на середине рассказа, уставший за день. Но он сильно не расстраивался, просто оставлял место в своей тетради и ждал, пока старик начнёт вновь повторяться.

Но в этот раз рассказ не продолжился. Старик стал болен и теперь уже большую часть времени молчал, изредка произнося несвязные фразы.

Однажды утром, когда, на удачу или на горе юноши, он оказался рядом с безумным, тот широко распахнул свои белёсые глаза и заговорил. Без остановки, без пауз. Он был похож на закипевший котел, выпускающий пар.

«Я знаю всё! Я знаю всё и про всех! Я всё видел! Я вижу ваши души! Я знаю, чем вы занимались! О чём вы думаете! О чём мечтаете! Тот камень, тот чистый изумруд, что открыл мне знание! О да, он есть, и он показал мне. Он показал мне, что любую душу можно прочитать как открытую книгу. Тот журнал, что она носит с собой, его могут читать не только боги! О нет, боги и сами читают душу через камень, и я держал его в руках!» — Дальше его речь превратилась в нечленораздельный клёкот, а затем старик испустил дух.

Произошедшее поразило мальчика. Он понял, что нашёл себе цель жизни. Он понял, что не успокоится, пока не найдет этот камень.

Мальчик рос. Взрослел. Его родители умерли. Он получил их состояние. Но продолжать их дело не стал. Вместо этого он направил все силы и ресурсы своей семьи на поиски неведанного артефакта. Постепенно его окружали люди, поддержавшие его идеи и мысли. Сам для себя он начал выдумывать сказки, которые могли бы ответить на вопрос – «Что есть душа?». Где-то он находил подтверждение своим теориям; где-то его рассуждения разбивались в крах о камни бытия; но он не отступал. Он был одержим своей идеей, и если бы он не нашёл этот камень, он бы создал его сам — настолько сильно было его намерение.

Но годы шли. Много бумаг было исписано учёными мужами, входившими в организацию, созданную когда-то юнцом, а ныне пожилым человеком. А загадочный артефакт так и не был найден Хотя то тут, то там, всплывают слухи о странном культе, адепты которого могут читать души людей, но подтверждения этому нет.

- Так что, мальчик, не верь в сказки, учись тому, чему учат тебя родители. Живи полной жизнью и не думай о несуществующем. Иначе ты рискуешь потратить жизнь на пустое занятие.
>> No.38655 Ответ
Нищие Дома Боли

В каждом уважающем себя городе водятся нищие. Собственно, само наличие бездомных попрошаек говорит о успешности и богатстве города. А если в вашем городе живут и работают профессиональные нищие, если у вас существуют гильдии потомственных бездомных, если нищенская профессия возведена в ранг искусства, вы можете гордиться своим городом – он столь же велик, как мировые столицы.

Но жизнь на задворках даже самого богатого города тяжела. Объединение в гильдии, конечно, облегчает его, но этого бывает недостаточно. И тогда убогие начинают искать выход в другом месте.

Чего только не выбрасывают горожане, верно? Старая одежда, подпорченная еда, ветхая мебель, оккультные книги… Нищие привыкли использовать то, чем другие пользоваться не могут. И поэтому упорной группе бездомных не составит труда достучаться до сил Изнанки. Бродяги могут случайно призвать демонов, наводнить город кошмарами, выпустить в мир противоестественную эпидемию … Но чаще всего на зов обездоленных откликается сам Отец Страданий.

С силами Четвертого Дома их ремесло становится куда легче и прибыльнее. Благословленные Домом нищие способны стать столь мерзкими в глазах окружающих, что те рады будут заплатить им лишь за то, чтобы такой бродяга держался подальше. Нищие, поддерживаемые Отцом, не чувствуют боли от своих недугов. Одни убогие могут неестественно сильно подчеркнуть свое увечье, сделав его гораздо страшнее, а другие способны стать абсолютно незаметными. Некоторые могут создавать своеобразную ауру сострадания, иные чувствуют любую боль в городе и способны соответствующе на нее среагировать. Именно благодаря Вэльтейну в среде нищих существует редкая профессия художника увечий, способного неестественно реально изобразить на теле любую рану или болезнь. И как раз Отец своей дланью направляет страшнейшее проклятие в арсенале городских бездомных, неизбежно делающее цель частью нищенской братии.

А нищие взамен выполняют работу бога – опекают душевнобольных от опасностей улиц, травят осужденных на пытки, подсказывают матерям способ облегчить страдания отпрыска…

Но советы нищих редко идут во благо, если принимать их не чувствами, а разумом. Прислушивающийся к ним идет на поводу собственной слабости и прибегающий к их методам ради избавления от кратковременного страдания теряет целые пласты собственного будущего - если не все целиком.
>> No.38656 Ответ
Арак Ууд

Предисловие
Мой дорогой друг! Искренне недоумеваю, зачем кому-то могли понадобиться заметки о моём путешествие по Великой Степи, и её обитателях - арроках (как арак именуют на севере), но, коль тебе видится необходимым отправится в умозрительное путешествие по самой дикой и загадочной земле, что лежит южнее Тал Аламат, то сочту честью оказать свою посильную помощь.
  
Вечно твой,
Видьен


Блохи
Первым делом замечу, что именовать жителей Степи арроками не совсем верно, и прозвание это является следствием расхожей ошибки в произношении, закрепившейся и вошедшей в словарный запас множества стратегов и путешественников северным земель. Верным их названием является Арак Ууд, что приблизительно переводиться как "мелкие паразиты обитающие в шерсти коровы". Блохи, то бишь. Арак, каковы бы ни были иные их качества, никогда не отличались ошибочным восприятием своего места в мире, в отличие от наших с тобой соотечественников.

Она
Да, разумеется Степь. Мать Мира, Великая Корова, ключи и источники, мелкие речки - вымя её, дающее "Ашаг Ууд" - воду, с их языка. "Ашаг" также используется для описания молока. Степь - это предмет культа, Степь - это весь мир. Для них Степь - тело великой коровы, и себя они видят лишь мелкими насекомыми, как я замечал выше. Степь нужно почитать и восхвалять, принося ей богатые дары, дабы не вызвать Гнев Её ("Агон Ууд"). Понятие гнева Степи занимает огромный пласт культуры арроков, но чтобы поведать об этом во всей полноте, нужно написать отдельную книгу.

Арак Ууд
Теперь же пришло время познакомить тебя с самим обитателями Степи. Арроки, в большинстве своём, живут кочевыми племенами (запомни: одно племя - один род, это не очевидно, но важно), хотя некоторые из них (в основном речь идёт о родах, что живут ближе к солончакам) и ведут оседлый образ жизни. Впрочем, существует и знаменитый Кардахорт - ползучая столица арроков. Решай сам, относить её обитателей к кочевникам или оседлым.
Обыкновенный арак немного ниже северянина, узкий разрез глаз, тёмно-желтая кожа, темные, зачастую выгоревшие волосы и карие глаза. Одежда их не слишком разниться холодными и теплыми месяцами, и представляет из себя выделанную шкуру быков, коих арак разводят во множестве. Они обитают в юртах и кочуют по Степи, редко останавливаясь подолгу на одном месте. Костяные иглы и нити из сухожилий скрепляют воедино множество шкур; кости, что не служат строительным материалом используются для создания украшений и стрел. Луками, а также копьями, арроки владеют в совершенстве: каждый мужчина племени с детства учиться убивать, потому что жизнь в Степи полна таких ужасов, что посещают лишь кошмары обезумевших братьев-пургаторов. А ведь есть ещё Дети Её.

Дети Её
Помимо тварей ползущих из Наатрон Калебор ("Глишгог Ууд", или "Язва на теле Её") существует также и некий немыслимый, но явственно существующий ужас, что поглощает тех, кто путешествует Телу Её без должного почтения. Что из себя представляют Дети Её - неизвестно никому, ибо нет сведельств тех, кто пережил бы встречу с Ними. В их существовании сомневаться не приходиться: многие из самых страшных сказаний, что поются арроками, рассказывают именно о Них. Всякий сомневающийся (а я знал несколько таких) погибли, не устрашившись легенд и пустившись в путешествия по Степи [без должных приготовлений]. К счастью для путников, направляющихся в Оренгыдын (о нём я расскажу позже), путешествие по Степи севернее Наатрон и аккурат до незримой линии, на которой и стоит Город Арен, считается безопасным. Округ самого Наатрон тоже безопасен, что иронично: безопасно там лишь для тех, кто готов справиться с полчищами Порождений, что лезут из его проклятого чрева.

Племена
Или рода, коих насчитывается не менее пятидесяти. Все они находятся под управлением пяти Великих Вождей, которые весь год, за исключением одного месяца, проводят вместе со своими ордами. Одну декаду в году они проводят в Кардахорт, и ещё две - в Оренгыдыне. Неисчислимы и разнообразны традиции кланов, а с происхождением каждого связана красивая легенда (обязательно ознакомься с историей рода Бер Муар!), но есть среди них общие.

Ёрх
Или Танец Сердца. Один из ритуалов, что охраняют Арак Ууд от Детей Её и степных духов родом из Наатрон - по крайней мере так утверждают шаманы племён. И у меня нет причин сомневаться в их словах. Тот хоровод, что водят вокруг стоянки члены клана, действительно обладает некой, не понятной мне до конца, силой, но стоит услышать низкие раскаты множества голосов, как тут же ощущаешь во всём теле дрожь, что бежит по спине от шеи, теряясь где-то в глубине живота. Велика сила этого горлового пения, и это единство множества арак при свете закатного солнца вызывает у меня странное восхищение.

Черные и белые кузнецы
Известно на весь мир оружие арроков. Несмотря на отсутствие столь продвинутых технологий, коими обладаем мы, северяне, арак создают потрясающие своим качеством изделия из железа. Им занимаются черные кузнецы, добывающие руду в пределах Наатрон или же покупающие её у торговцев с севера. Белые кузнецы работают с серебром, коим они украшают лучшие изделия чёрных кузнецов. По преданию, именно Дети Её научили кузнецов и Черных и Белых работать с металлами в те времена, когда ещё не пал Гнев Её на племена арроков. Крупнейшим центром обработки и производства оружия как был, так и остаётся Оренгыдын.

Город Арен
Величественные руины, стены которых взмывают в небо на высоту сотен метров, Оренгыдын был построен в древние времена неизвестными нам создателями. Сейчас же там обитают оседлые арроки. От старого Оренгыдына осталось не так много: лишь стены длинной в лиги овалом окружают руины, ежедневно взрывающиеся воплями обезумевшей от жажды крови толпы арак, лишь в восторге боя забывающих о ужасах ночи.
Кто не слышал про четыре Арены этого города, кто из величайших воинов не мечтал попасть туда, дабы выйти в бой? Город Арен - это место паломничества для каждого кто владеет оружием. Это город гладиаторов, это город бойцов и город оружия. Вожди, из тех, кто поумнее, каждый год тратят великие средства на поддержание города, присылая туда самых отважных бойцов племён. Утро начинается с торжественных жертвоприношений, затем весь день идут бои, вечером вновь повторяют гекатомбы, а ночью, оставшиеся в живых, спускают деньги во множестве пивных и борделей (ты удивлен? это порочный город), предаваясь бесконечному веселью. Мне доводилось слышать предположение, что всё это действо - не более, чем великий ритуал арак, и кровь, в обилии стекающая по системе сливов и стоков бежит вглубь города, поя ненасытную Степь. Не знаю, правдивы ли эти слухи, но под Оренгыдыном действительно скрывается сложная и многоуровневая система канализации, катакомб и тоннелей. Кто знает, что за тайны они хранят?..
>> No.38690 Ответ
Истинные жрецы - жрецы Пятого дома, воспринявшие в себя сущность собственного владыки, страдающие и восторженные Вдохновленные. В нутре своем, в трепещущем плотяном мешке утробы дерзают они выращивать части своего бога и ступать по его стопам в поисках инициатического пути. Преданные ему, совращенные им, разделившие его бремя, верные жрецы принимают на свои хрупкие плечи вес нечеловеческой ноши владыки демонов и ненавистника элементалей, Дагдарона, падшего от Звезды и воцарившегося по обратную сторону зеркал.

Магия Дагдарона – суть от сути Моря, тайный завет пришедших из черных глубин и разделивших тела и души с избранными своими. Вы боитесь их, трепещете перед ними, страшитесь той истины, что может открыться перед вами и сломать мир. Тысячеликий бог зовет – отриньте разум, если желаете увидеть сущность инобытия. Нет слов и знаков, способных описать немыслимое, и логика бессильна перед откровениями бездны. Магия – не инструмент ваших мелких дрязг, магия – это путь и служение высшим силам, странствие по краю кипящей откровениями бездны.
Отвергая разум, чураясь всего естественного и логичного, Вдохновленные ищут внимания своего бога. Их сутью становится погоня за чувствами, за психическими состояниями Дагдарона – ликованием и горечью, обидой и злым восторгом, тихому отчаянию и безумному раскаянию. Когда им удается повторить то, что чувствовал он, войти в резонанс, стать на короткие мгновения одной из Его Масок, сама реальность вокруг искажается в мучительной агонии.

Вдохновленные не ищут человеческих благ. Лишенные ориентиров, они скитаются по свету, и смерть не спешит отбирать их шанс достичь болезненного просвещения. Их используют, но не могут приручить. Их убивают, опасаясь тех сил, чье внимание они тщатся привлечь. Их оберегают и стерегут, надеясь, что запекшиеся губы или пишущее кровью перо выдаст глубинные тайны Изнанки.
Они отказались от жизни ради своего господина, добровольно сошли в его ад, из верности приняли в себя его муки – и что получили взамен?
Но неправы те, кто клеймят Вдохновленных, полагая их по деяниям их злом и погибелью. Им и самим так сложно понять, почему сердце требует от них столь многих жертв. Мало кто живет достаточно долго, чтобы осознать.

«Мы несчастны без тебя и изнуряем себя молитвой. Мы произнесли все слова, данные нам сердцем.Чего ты еще хочешь? Что нам еще для тебя сделать? Мы открываем тебе все двери. Мы преклоняем наши колени, где угодно тебе. Мы пойдем в любую сторону света, куда пожелаешь. Мы возведем то, что внизу, и обернем то, что вверху, как прикажешь. Мы отдадим и отберем, как захочешь. Мы хотели повернуть направо, но пошли налево, следуя твоему знаку. Мы подымаемся и падаем, мы качаемся и остаемся неподвижными, мы видим и мы слепы, мы слышим и мы глухи, мы говорим да и нет, неизменно слыша твое слово. Мы не понимаем и живем в неясности. Мы принесли тебе ценную человеческую жертву, молодого и старика. Мы порезали свою кожу ножом. Мы оросили твой алтарь своей кровью. Мы изгнали отца и мать, чтобы ты мог жить со нами. Мы превратили свой день в ночь и расхаживали в полдень, как лунатики. Мы отвергли всех Богов, нарушили законы, съели нечистое. Мы бросили свои мечи и облачились в женские одежды. Мы разрушили крепкие замки и играли, как дети, в песке. Мы увидели очертания воинов на линии фронта и разбили свои латы молотом. Мы засадили поля и оставили сгнивать плоды. Мы сделали малым все, что было великим, и великим все, что было малым. Мы променяли свою жизнь на твою, и поэтому мы готовы.»

Вдохновленные – это капли воды, точащие каменную тюрьму. Муравьи, строящие пирамиды из песка. Их муки и жертвы, их пути и поступки не измерить сроками их жизни. Вдохновленные были, есть и будут появляться.
Пока сонм их не вымоет из их господина скверну Моря. Пока не очистит его от его греха. Пока не разделит глубинный кошмар Даага и оступившегося служителя Звезды Дарона.
Это верующие, которые спасают своего бога.
Это жрецы Пятого дома, дома Хаоса.
Это Вдохновленные.
И их путь.
>> No.38734 Ответ
http://rghost.ru/47065839
Цер Меркаим, Колокол, высится в тайге южнее Города.
Эта местность способна свести неподготовленного путешественника с ума. Сотни километров заросших могучими деревьями зданий, полных звуков и призрачных видений; висящие в воздухе линии и очертания древних машин, ржавые тела Колоссов, в которых теплятся искры их инородной жизни. Здесь нельзя полагаться на слух – ветер до сих пор носит в воздухе голоса из далекого прошлого, шумы станков и механизмов, которые смешиваются с настоящими звуками дрожащих жестяных листов, вибрирующих перекрытий и одиноких гудящих проводов, все еще питаемых из неведомых источников. Здесь сильны возмущения эфира (всякая особенность бросает два д13, из которых выбирается наиболее далекий от середины).
При Отце Машин здесь были металлургические комплексы и строились тела Колоссов. Род Верных Мрраури долгое время оборонял их от Отступников и перестроил центральные доменные цеха в башни Цер Меркаим, но после неудачного запуска Колокола Мрраури собрали всю технику, что могли забрать и покинули свои укрепления. Отступники не смогли снова восстановить производство, а со временем забыли и назначение этих строений. Теперь ржавеющий металл поет на ветру, изгибаясь в плаче, а жрецы толкуют его откровения своей пастве.
Здесь – священный город племен одичалых котов. Меркаим. Колокол.
Сам Цер Меркаим – комплекс из семи перестроенных доменных башен, с прилежащими постройками и цехами. Это огромная территория, не поддающаяся детальному описанию, поэтому тут можно упомянуть только отдельные ее локации, не вдаваясь в подробности.
Путь Почтения – дорога, используемая жрецами котов для ритуалов. По ней процессии местных и прибывших издалека служителей культа Отца проходят к алтарным комплексам, чтобы вопрошать Колокол. Это священное место и сомнительно, чтобы к нему допустили представителей иных рас без весомого к тому повода.
Алтарный комплекс Каим – внутренний двор перед башнями-домнами, где пришедшие слушают голоса Колокола и ищут откровений в шепоте машин. Это место очень похоже на Поющие Камни сидов; если бы жрецы-коты встретились с лаари сидов, они могли бы рассказать друг другу немало интересного. Несмотря на то, что это несомненно Брешь, сверхьестественные явления здесь еще никогда не угрожали жизни жрецов. Нельзя с уверенностью указать, кто отвечает на вопросы собирающихся здесь. Предположительно, это могут быть и Нейне, и Спящий, и Вэльтейн, и даже сам Цер Меркаим. Жрецы доверяют откровениям Колокола, которые часто верны, а неудачи списывают на ошибки слушавших, которые оказались не способны понять речи Колокола.
Все остальные локации Цер Меркаим опасны для дерзнувших войти. Здесь противниками станут два основных вида существ: духи машин и одержимые конструкты. Это уникальные противники – враждебные духи машин встречаются только здесь и в подводной части Цер Мелиар, а одержимые конструкты – здесь и в Цер Фурайа. Итак:

Шахты углежогов – условное название подземных цехов по изготовлению кокса. Это многоэтажное здание, темное и полуразрушенное. Особо опасны для исследователей разломы в полу и сорванные крышки шахт-печей. Падение туда вероятнее всего будет фатальным.
Склады руд – довольно непримечательное место; здесь множество камер-ячеек с остатками руд. Опасность может представлять некто за пультом контроля – пол в любой ячейке открывается и можно оказаться в трубах-дозаторах, в тесноте, темноте и с неясными перспективами на спасение.
Литейная – одно из самых опасных мест Цер Меркаим. Это наполненные призрачными машинами залы, среди которых бродят одержимые конструкты и машинные духи. Опасайтесь галлюцинаций! Призрачные машины опасны тем, что могут заставить двигаться то, что двигаться не должно. Не рискуйте влезать в механизмы или совать руки в опасные места!
Аэрогенераторы – многоэтажные цеха, переполненные трубами. Здесь бродят машинные духи; неосторожного может начать всасывать в трубу, перемалывать лопастями вентиляторов или сбросить с высоты.
Силовые установки Башен – скрытые под домнами машинные залы, питающие энергией Башни. Опасайтесь цвергового семени!
Башни–Творцы – сердце Цер Меркаим, то, ради чего здесь оставались Мраурри. Используя экспериментальные разработки своего великого лидера Кая Мраурри, Верные этого рода создали уникальную машину – Колокол. Изначально предназначением Колокола было воссоздание и поддержание в рабочем состоянии всех производственных мощностей вокруг Цер Меркаим. Он должен был использовать силы Изнанки, чтобы заставить здания и машины самовосстанавливаться по оставшимся в эфире следам. Тем не менее, этот амбициозный проект был обречен на неудачу. Кай Мраурри скрывал свой замысел от Стражей и прочих Верных, пока Колокол не был готов. Его запуск оказался катастрофой. Достоверно неизвестно, что именно произошло, но выжившие Мраурри поспешили покинуть это место, унося то, что успевали спасти. С тех пор руины заводов ожили, но не согласно замыслу Кая. Проникшие сквозь образовавшуюся Брешь любопытные обитатели Изнанки пытались создать себе тела из совершенно неподходящих вещей – так появились машинные конструкты. Они могут существовать только рядом с призрачными машинами и крадут из них силы для этого. Сам Цер Меркаим, ставший, как и следовало ожидать, Башней, пытался изгнать непрошеных гостей и для этого дал эфирную оболочку духам в изобилии имевшихся после неудачного запуска Вещей. Так появились машинные духи. До сих пор при встрече они сражаются с одержимыми конструктами, но тщетно – место изгнанного кошмара занимают новые.
>> No.38749 Ответ
Файл: b_177186_514170_825189482_0.jpg
Jpg, 13.13 KB, 300×300 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
b_177186_514170_825189482_0.jpg
Эксперимент надо полагать неудачным.
Не то время, не то место, вероятно.
Добра.
>> No.38752 Ответ
>>38749
Да, нет, мне даже понравилось.
>> No.38755 Ответ
>>38749
Мне тоже понравилось. Ничего подобного не читал.
>> No.38761 Ответ
>>38749
Чёрт, няша, я вышел из ридонли для того, чтобы сказать тебе, что ты офигенно пишешь. Твоё творчество - одно из немногого, что я осилил на этой доске.
>> No.38783 Ответ
Он не был нам врагом. Удивительно говорить это, но он не был врагом никому, этот странный пришелец из далеких звезд. Знал ли он, как мы его ненавидим? Тогда казалось, что нет, но теперь, спустя все это время, я все больше сомневаюсь в этом.
   Все же Отец Машин никого не оставил без внимания. Его приглашения получил каждый, кто обладал властью над этим миром.
   Мало кто из приглашенных владык Изнанки явился лично. Виталис, Дагдарон...ну и я, конечно. От дома Порядка был послан какой-то младший служитель, никому тогда не известный Нейне. Старый тюлень Талимарь наверняка поленился и глаз открыть, а полоумный Рагазан и слушать бы не стал. Впрочем, любого из пришедших хватило бы, чтобы ввести в трепет правителей смертных. Они-то не посмели игнорировать посланцев Отца Машин, куда им. Забавно было наблюдать, как они растеряны и не знают, на что глазеть – на принявших тело богов или на чудеса вокруг. Нам было проще, ведь и вправду у хозяина этих мест было что показать.
   Мы шли мимо огромных зданий, полных движущегося металла, что жил необычной жизнью. Другие не ощущали этого так, как я. Отец на мгновение показался понятным...
   А затем было вознесение. Надо сказать, ему и нас удалось удивить, даже напугать немного. В мгновение ока все мы оказались выше неба и облаков, повисли в пустоте за пределами мира.
   За окнами горели звезды. Стоило взглянуть вниз и тут же закружилась голова, ведь там, под ногами, сквозь стекло был виден парящий в черной пустоте шар...нашего мира.
Луны придвинулись ближе, щербатые и холодные, и при желании можно было рассмотреть их, но нам было не до того.
   Зал совета, куда нас провели, был пуст и лишен всякой роскоши. Сходящиеся к центру кольца пола у нас на глазах поднялись в воздух, становясь круглым столом и кольцом-сиденьем. Уходящий в гулкую темноту потолок наполнился далекими отзвуками работы машин и вместе с тем замерцали светильники. Под их светом стали оживать и сами стены – исполненные в виде огромных лиц из металла и шестерней, они открывали вращающиеся глаза, глядя на нас. Кто-то из людей испуганно вскрикнул.
   Вдруг зал наполнился ярким светом. Сверху словно вспыхнуло солнце – воссияло и потекло вниз медовыми струйками тогда еще неизвестных нам знаков. Лязгнуло железом, запахло грозой и буквы стали собираться в фигуру, неспешно шагавшую к нам с другого конца зала.
   Нам, недавно пережившим воплощение, были отлично известны все неприятные стороны этого процесса, но пришелец, кажется, одним своим появлением дал понять, насколько превосходит нас. До сих пор я не знал, как это выглядит со стороны – проявляющиеся из света знаков кости и стремительно окутывающие их ткани, растущая сверху кожа и окутывающие новорожденную плоть одеяния.
   Отец Машин был высок и грозен видом, но глаза его улыбались. Почему-то понятным было, что он не одевал чужого лица и не пытался нас как-то поразить.
   Странно было сидеть за одним столом со старыми врагами. Мы оттолкнулись друг от друга, словно кусочки липкого железа, а смертным пришлось своими телами заполнить возникшую пустоту. Отец Машин словно не замечал этого напряжения.
   Когда он заговорил, все замерли, зачарованные силой его голоса. Густой и тяжелый, спокойный, медлительно-уверенный, он действительно убеждал сам по себе.
- Однажды мир станет совсем другим. Обычная жизнь покорится идеальным законам, а совершенные технологии принесут в мир гармонию. Пространство станет преодолимым и время - управляемым. Все от мельчайших частиц до огромных механизмов будет неизбежно подчинено разуму.
   Мне показалось, что Нейне вздрогнул. Кажется, пришелец сумел как-то его задеть.
- Будущее даст нам совсем другие роли и поставит перед лицом новой реальности. Технологии позволят постичь неизведанное и откроют тайну, возникшую с момента зарождения жизни. Тайну рождения души.
   Виталис сжал кулаки. Мне ли не знать его слабость? Бог Жизни не знал и не мог узнать, как появляется то, чем он наделяет живых.
- Будущее неосязаемо и увиливает от прогнозов. Его не удается предугадать и предопределить. Или это только...кажется? Я верю, среди вас есть те, кто твердо знают, что лучший способ предсказать будущее – это создать его!
   Тогда навстречу Отцу Машин поднялся Дагдарон. Мне еще не доводилось видеть маску, которая была на нем сегодня. Он казался чрезвычайно сосредоточенным, словно перед боем. Перед боем?
- Звезда напрасно верила, что время может тебя научить.
Отец мгновенно изменился. Нет, он не выдал этого ни звуком, ни движением, но глаза...
- Если ты никогда не видел Изнанки, - продолжал Дагдарон, - ты никогда не поймешь нас, способности наших душ к падению на самое дно бездны, где все законы мироздания теряют свой первоначальный смысл и стремительному взлету в запредельные высоты Яви.
   Бог Хаоса уже не стоял на месте, его руки двигались, создавая иллюзии, раскрывая полотно рассказа...или заклинания?
- Поначалу слышен только шепот камней под жгучим весенним солнцем. Время от времени солнечный свет искажается, преломляется рядом с дольменами, словно колеблясь в прозрачной озерной воде. Потом искажений становится больше, они сгущаются и растут, пока очередная вставшая на место часть геоглифа окончательно не сформирует их в дрожащие сияющие массивы. И они словно выманивают из синевы неба свинцовые подбрюшия невиданной миром грозы.
   Если бы я мог оторваться от речей Дагдарона, я бы аплодировал ему. Наш враг был нам не по зубам, но старый лис безошибочно выбрал себе оружие. Слова. Мысли. Как бы могуч не был Отец Машин, сколько бы тел не имел, разум его – можно было поразить.
- Вскоре горизонт заслоняют косые копья проливных дождей. По мере своего раскрытия геоглиф засасывает в себя звуки. Первыми исчезают все звуки присутствия живых: стоны рабов и свист плетей, слова заклинателей, поющих над камнями. Вслед за ними замирает ветер и умолкают знаки. Над головой бурлит жуткий пепельно-сизый водоворот, что скручивается спиралью вокруг пока не созданного центра. Испуганно вскрикнет степная птица, пронзительно заскрипит металлом поддерживающий менгиры контур, словно разрешая упасть редким, но огромным каплям черного дождя. И дождь этот будет пахнуть чужим небом.
   Смертные больше не могли сопротивляться волшбе бога Хаоса. Один за другим, как марионетки, они поднимались со своих мест, и я чувствовал неодолимое желание последовать за ними. За спиной Отца Машин вспыхнули крылья – нет, дорожки знаков, уходящие вверх. Он открылся перед ударом Дагдарона, не смог устоять!
- А потом наступает нестерпимо тяжкая пауза. Истинная цена времени появляется, когда чего-то ждешь, ждешь самого главного, способного изменить жизнь раз и навсегда. И это главное является перед тобой в центре царящего наверху хаоса – округлый прорыв, сквозь который видны всеобъемлющие воды Моря и далекие, пульсирующие разными цветами сферы снов. Единственное, чего хочется в этот момент по-настоящему, это разорвать себе грудь руками, вырвать бешено пульсирующее сердце и со счастливым, восторженным криком метнуть его в полную ожиданием бездну!
   Было даже немножко жаль этих мошек-правителей, невольно ставших декорациями в игре Дагдарона. Я удерживал мертвой левой рукой скребущую грудь правую и с торжеством смотрел, как растущий поток знаков из спины Отца меняет цвет, наливаясь кровью.
- Ты не думаешь о смерти, - уже почти кричал Дагдарон, - Тебе неведомы страх и сомнения. Ты яростно хочешь стать частью окружающего тебя величия, частью этой неописуемой силы, рождающей и сметающей миры. Силы, стирающей грань между очевидным и воображаемым, самому стать этой силой, отказаться от своей уникальности, кинув ее в пламя безумия. Все остальное так неважно. Не значимо. Так оскорбительно логично для истинного понимания себя. Нет. Если ты не видел Изнанку, ты никогда не заглянешь в ЕЁ душу! Ты ведь так хочешь этого... Но подумай, действительно ли ты к этому готов?!
   Отец Машин уже весь был охвачен струящимися алыми знаками, словно горел заживо. Он как будто стал выше и больше, словно слова Дагдарона разрывали его изнутри. Старый лис жег его взглядом, торжествуя победу...
   И ошибся. С глухим стоном упали на оскверненную кровью белизну стола тела, осели ослабевшие от противостояния чарам боги. Отец Машин стер с лица светящиеся буквы, словно воду, и взглядом заставил предателя отступить на шаг.
- Я понял, что ты хотел показать, - сказал он.
- Нет! - закричал Дагдарон, пятясь и вытягивая вперед сведенные в заклинательном жесте пальцы, - Нет!
   Лис развел руки и рассыпался на сотни фигур, закружился по залу, меняя лица, но Отец и не думал его ловить. Он закрыл глаза и медленно двинулся вперед, сквозь водоворот фальшивых тел.
- Что ты делаешь? - воскликнул где-то настоящий бог Хаоса, но не получил ответа.
   Чужак продолжал идти, и маски Дагдарона одна за другой замирали, глядя в ту сторону, где прятался бог. Его уже можно было различить среди застывающих отражений.
- Будь ты проклят! - закричал лис, отступая, - будь проклят!
- Тебя еще можно спасти, - сказал в ответ Отец Машин и Дагдарон с криком ярости сорвал с пояса кинжал и ударил себя в горло.
   Сбежал, получается. А мы остались посреди оскверненного зала разгребать последствия его выходки.
- Всегда желая зла, ты совершаешь благо, - непонятно сказал хозяин, - Вас проведут.
   И нам действительно позволили уйти, как и было обещано. Никто не оглянулся и не пожелал остаться. Только Нейне вздохнул подозрительно. Но кому тогда был интересен безвестный служитель Нейне?
>> No.38864 Ответ
>>38845
Многострочный код не переносится по словам же. Хотя, я думаю тыи сам это заметил.
>> No.38867 Ответ
>>38864
Угу, с разметками не дружу.
>> No.38870 Ответ
Пауконогая ворона - один из распространненный в Фельниссланде монстров. Это крупная жирная птица, величиной с небольшую собаку, с паучьими ножками, паутинными железами и яйцекладом. У некоторых пород четыре глаза или же восемь птичьих ножек. Живут обычно стаями по 8-10 особей, но иногда попадаются и одинокие пары. Обычно не проявляют агрессии к человеку, если тот не приближается к гнездам. Любят блестящие вещи, могут атаковать носящих украшения, броню или считающих деньги с целью заполучить блестяшку. У пауконогой вороны толстый и прочный клюв, атакуют они лицо и голову врага, реже руки. Обычно вороны просто кружатся над врагом, поклевывая его, но при защите гнезда могут разгоняться и лететь на таран, пытаясь пробить клювом голову. Еще одна отвратительная особенность - плевки паутиной. Желая отогнать опасного врага, пауконогие вороны могут исключительно метко бросаться комками паутины из яйцеклада, ослепляя противника. Таким же образом они охотятся. Известны случаи, когда пауконогие вороны нападали на маленьких детей, воспринимая их как добычу. Существуют следующие породы этих существ:
- Бродячая пауконогая ворона - тяжелее и неповоротливее других. Много времени проводит на земле. Яйца не откладывает в гнезда, а зарывает в навоз. У этой породы восемь птичьих ножек.
- Пауконогая ворона Гортской заставы - одиночка. Не боится строить гнезда рядом с опасными местами, может свить его даже на печной трубе в деревне. Миролюбива до тех пор, пока ее не трогают, при попытке ограбить гнездо или уничтожить его звереет и сражается до смерти. Известны случаи, когда пауконогие вороны этой породы бывали приручены и не трогали кормящих их людей.
- Пауконогая осьмиглазка - опасный хищник, к счастью, предпочитающий воздушные бои. Не такая большая, как другие, но охотится стаями по 6-8 особей. Обычно осьмиглазки атакуют крупную птицу, сперва стараясь заплевать ее паутиной, а потом заклевать. По собственной инициатие на людей не нападают.
- Пауконогая ворона-падальщица - самая опасная порода. Небольшие особи охотятся стаей на крупных животных, включая человека. Их паутинные железы выделяют усыпляющий яд, поэтому стая способна одолеть многих опасных существ. Впрочем, эта разновидность довольно труслива, а плотная одежда спасает от мгновенного действия яда. Бесшабашные пластуны-собиратели трав носят с собой зонтик из свиной кожи - заплевав его, вороны ждут, пока человек уснет и не нападают, а их присутствие может отпугнуть более опасного зверя.
- Пауконогий вальравн - фольклорная разновидность, наукой существование не подтверждено. Считается, что пауконогая ворона, которая склюет глаза особы королевской крови на поле боя, станет вальравном - царским вороном. Он может достигать размеров человека, на голове у него вырастает костяная корона. Вальравн обладает мистическими силами и ему подчиняются все другие вороны. Есть версия, что почвой для появления подобных суеверий стал какой-то особый случай мутации или одержимости.
>> No.38888 Ответ
>>38870
Ня, новый пост. Спасибо за твоё творчество, няша.
>> No.38920 Ответ
Корнелицый медведь - редкое чудовище из гиблоземья Фёльниссланд. Напоминающее строением тела медведя, в остальном это существо нисколько не похоже на достаточно миролюбивого косолапого увальня. Это массивное и очень живучее создание, отличающееся лютостью и яростно охраняющее свою территорию. Тела корнелицых медведей обычно покрыты опухолями и мозолевидными наростами, а шерсть либо отсутствует, либо висит отдельными клочьями. Острые когти на лапах отдельных особей достигают размеров ладони, а их острота и форма позволяют твари пробить не слишком прочный панцирь - что и говорить о кожанках и кольчугах! Особое отвращение и страх вызывает голова зверя. Его несколько ошибочно называют корнелицым, так как его голова густо покрыта вовсе не корешками, а хоботками с присосками, клювиками или глазами на конце. Эта извивающаяся масса действительно является уязвимым местом твари, но не стоит наивно полагать, что его легко убить. Под ковром хоботков бестия прячет настоящие, основные глаза, которые прекрасно видят в темноте, а рискнувшему вступить с ней в бой следует обратить особое внимание на рот. Ожидающий укуса огромной пасти будет неприятно удивлен уникальной системой пищеварения и размножения этой скверны. Дело в том, что кушает корнелицый медведь как раз этим шлейфом из хоботков, расклевывая и втягивая плоть в защечные мешки, а размножается еще причудливее. Корнелицые медведи - гермафродиты и в их животе всегда зреют яйца-личинки маленьких медвежат. Во время брачного периода эти существа встречаются, чтобы сразиться насмерть и съесть побежденного, смешав свою кровь ради разнообразия вида. В другое время корнелицый медведь старается поймать добычу живой и в случае успеха выпускает таящийся во рту клювообразный половой орган-яйцеклад, чтобы продырявить тело живой жертвы и отложить внутрь до десятка личинок. Оказавшиеся в благоприятной среде личинки ведут себя необычно - они прокладывают путь к мозгу носителя и захватывают контроль над его телом.
Удивительно, что личинка- захватчик жертвует собой ради блага остальных, которые мирно растут в брюшной полости носителя. Спустя две недели окрепшие медвежата разрывают живот "мамочки" и поедают ее, а затем отправляются в самостоятельную жизнь. Немногие (хвала богам) переживают первые три месяца, но оставшиеся уже достаточно сильны и злы, чтобы захватить себе охотничье угодье и продолжать терроризировать Фёльниссланд.
Корнелицые медведи могут быть носителями некоторых редких заразных болезней, из-за чего не рекомендуется забирать части их тел как трофей. Селезенка, вилочковая железа и мозжечок корнелицего медведя фигурируют в рецептах редких снадобий для лечения антонова огня, гангрены и огненной спорыньи.
Логово корнелицего медведя обыкновенно можно найти в пещерах, полостях, норах под корнями очень старых деревьев и т.п. местах.
В "Классификационных скрижалях" Братства упомянуты следующие породы корнелицых медведей:
-Корнелицый медведь-шатун. В целом, это обычный экземпляр, за исключением того, что он не имеет постоянных мест охоты и может забрести за пределы гиблоземья, что представляется недопустимым. Обычно именно шатуны нападают на окраинные деревни и именно их приходится истреблять пургаторам. Особым наставлением указано, что кроме убийства шатуна обязательно следует проверить местность, чтобы не пропустить появление на свет его выводка.
-Двуликий корнелицый медведь. Скорее частный случай искажения, нежели порода, но тем не менее опасный противник. Обе головы поочередно управляют телом, просыпаясь одновременно в случае опасности. Такое существо не нуждается в сне и к нему практически невозможно подобраться скрытно.
-Плащеносный корнелицый медведь. Также не порода, а случай симбиоза существ Фёльниссланда. В шкуре такого монстра укореняются растения - паразиты из рода кровососущих вьюнков, которые не только питаются медведем, но и сводят его с ума. Бесконечный зуд заставляет чудовище покидать свою территорию и слепо бежать вперед, терзая и убивая всех по пути. На тех местах, где остаются гнить жертвы этого убийцы, вскоре прорастает Алая повилика.
-Бобровый корнелицый медведь. Отдельная порода, предпочитающая жить на берегах водоемов и охотиться на их обитателей. В отличие от других корнелицых медведей, отлично чувствуют себя на воде и способны глубоко нырять и быстро плавать. У этой породы очень красивый и теплый мех темно-красного оттенка, а также прочная и толстая шкура. Опасны тем, что зараженные их личинками существа предпочитают утопиться в конце цикла беременности, а иногда реки выносят приплод за пределы гиблоземья. Случалось, что некоторые тёмные и необразованные смерды находили детенышей и пытались их приручить; обычно те росли миролюбивыми до тех пор, пока природа не советовала им отложить личинок в хозяина.
-Стрелорылый, или плюющийся корнелицый медведь - одна из самых опасных, но и редких разновидностей этих тварей. Его легко узнать по неестественно длинному конусообразному рылу со сфинктером вместо носа. Этот монстр во время охоты выплевывает с большой силой конусообразный костяной заряд-яйцо с личинками внутри. Попадание обычно калечит жертву; впрочем, даже если ей удается убежать от твари, яйцо внутри обязательно раскроется с известным результатом. Если его не извлечь вовремя, разумеется.
>> No.38922 Ответ
О чем это тред?
>> No.38932 Ответ
>>38922
Отрывки из материалов о неспешно растущем мире Домов и Душ, призванные вдохновить кого-нибудь присоединиться к его созданию.
>> No.39182 Ответ
>>38653
> королевы цвергов
Я вижу насквозь, что вы сделали здесь.
This is cool, but I want more. Пока многое непонятно.
И ваши сиды больше похожи на поздних эльфов, чем на сидов.
>> No.39187 Ответ
Талимарь Дремлющий, Голос Океана - старейший из пребывающих в Онракише божеств, хранитель Дома Покоя. Ему служат ушедшие в морские пучины шелки - но пути Покоя открыты всякому, и во все времена хватало желающих следовать им. 
Талимарь пребывает в покое, дрейфуя по океану Дома по воле ветров и волн. Его спина возвышается над водами, как остров, и это единственная суша Третьего Дома. Путь от дна океана к небу отражает прохождение душами Дома, и полуприкрытые глаза бога следят за тем, как одни возвышаются, а иные тонут, не в силах вынести Покоя в себе и отдаваясь во власть Виридия. 
Нельзя сказать, что Голос Океана выказывает активное участие в судьбах мира, но и отрицать его влияние нелепо. Он словно полюс притяжения, константа, значимая равно для склонных к Покою и для отвергающих его. Талимарь не плетет козни для того, чтобы защитить свое влияние - ему достаточно Быть. Его Дом и его возраст, плотность скопившихся вокруг и в нем сил достаточны, чтобы остановить смеющих покушаться на его власть. Потому что только один Виридий может сказать, что знает, какие будут последствия пробуждения гнева Голоса Океана.
 
Виридий Сонный Странник, Труба Глубины - младший бог Покоя, антагонист Талимаря, изгнанник, явился в Третий Дом после первой войны богов. По всей вероятности, при жизни был одним из пришедших с Отцом Машин. Его пребывание там было недолгим, но самым значимым событием в истории Дома. 
На силу души Виридия откликнулись глубины океанов, уже давно исподволь отравляемые Морем, и мятежные духи, доселе не способные ни подняться выше в иерархии Покоя, ни покинуть Дом, стали его свитой. Скопив вокруг себя эти силы и склоняя на свою сторону все новых обитателей Дома, Виридий стал подниматься из глубин, приняв облик вечных врагов шелков - кракена и намереваясь свергнуть вековое господство Талимаря. 
Достоверно неизвестно, насколько масштабны случившиеся затем события, но в течение почти полувека Дом Покоя был очень беспокойным местом. Множество духов сумело покинуть его и перейти к Нейне, а были и такие, что беспрецедентным образом низринулись обратно в Четвертый Дом, к вящей радости обнаружившей их спустя много веков Цертезии.
В противостоянии богов победа осталась за Талимарем. Священные тексты утверждают, что он просто спал, пока кальмар пытался обвить его спокойное необьятное тело и задушить, но это кажется далеким от истины хвастовством. Как бы то ни было, Труба Глубины был побежден и погрузился обратно в давящий сумрак глубин Дома - казалось бы, навечно.
Но Виридий не сдался. Сопровождамый свитой верных духов - Смятенных, не нашедших ни свободы, ни покоя, он стал покидать Дом и путешествовать по Тропам Дерева, тем не менее никогда не оставляя свое тяжкое прибежище. С тех пор среди троп Дерева снов можно встретить сумрачную фигуру нечеловеческой высоты в темной мантии, покрытой присосками и сопровождаемую ни на мгновение не останавливающейся свитой. Это часть Виридия, Сонный Странник, который неторопливо собирает в себя Море из снов и сраженных его свитой Кошмаров. 
Виридий покровительствует сноходцам, видя в них своих последователей и учеников. Более того, Сонные Странники могут даже заключать с ними сделки, связанные с путешествиями к Корням Древа и Морю. Случается это потому, что сами они не могут опускаться ниже определенных пределов, не рискуя пасть жертвами Великих Кошмаров, кои питают к ним неприязнь. 
Странники, собравшие и впитавшие в себя Море, возвращаются в Виридия, чтобы усилить его и отравить Дом Покоя - так он копит силы для новой попытки отобрать власть.
>> No.39215 Ответ
>>39187
А что такое это ваше Море? Хоть убейте, не пойму.
>> No.39216 Ответ
>>39187
А что такое это ваше Море? Хоть убейте, не пойму.
>> No.39217 Ответ
>>39215
Море. Безграничные пространства темной вязкой влаги, клубящиеся причудливо и жутко далеко внизу. Неопределенность, достигшая пограничного состояния, всеобъемлющая потенция, лишенная стабильности и формы. Море хранит в себе все – но не может стать ничем.
Из Моря мы родом, но вряд ли многие возжелают вернуться.
Из Моря сотканы сны и души, из Моря рождаются кошмары и Море питает собой Изнанку.
Его пары преследуют нас и зовут обратно, в глубину небытия. В тонких сосудах снов и тяжелых чашах Домов, в сотканных из туманов Омутах и на тропах Дерева собирается первобытная влага, наделяя силой рожденных ею детей – и убивая их.
Слова бессильны описать Море, так как оно разлилось за гранью слов и понятий. Его можно только почувствовать лично...но не рассказать. Мы боимся Моря так же, как и всего непонятного, но, быть может, напрасно.
Все, что рождено Изнанкой, обречено вернуться туда со временем. Сны наполняются Морем, заставляя тело стареть и однажды падают, подобно созревшим плодам, знаменуя окончание чьей-то жизни. Таков закон.
>> No.39218 Ответ
Схематично можно представить мироздание следующим образом:
Изнанка (Море + Дерево Снов\Дома) | (Эфир + Космос) Явь.

Космос, или материальная бесконечность Яви, играет для нее ту же роль, что Море для Изнанки. Космос абсолютно непознаваем для живых, связанных с Изнанкой – они несут с собой эфир, искажая тем самым первозданную безжизненную чистоту Космоса. Есть версия о том, что Космос все же населен, а его эмиссары для нас – элементали.
Следует отметить, что всякие теоретические выкладки касательно этого измерения бытия не претендуют на полную достоверность, ибо упираются в невозможность его исследовать. Быть может, более полными знаниями о нем обладают боги Яви – Отец Машин или Звезда.

Эфир – та часть материального мира, куда проникают энергии Изнанки. Это населенная часть Яви; там, где есть Эфир, появляется жизнь и наоборот, жизнь несет за собой эфир. Неизвестно, может ли эфир исчезнуть из Яви в тех местах, где жизнь угасла. Эфир дает возможность живым существам нарушать строгость математической предопределенности законов Яви. Следует отметить, что для живущих в эфире существует определенная градация воплощенности – соотношение в них Яви и Изнанки. Наименее воплощенным будет, например, призванный из Изнанки дух, а наиболее – элементаль или Колосс-машина.

Граница – рубеж между Явью и Изнанкой, между эфиром и сном. Она далеко не монолитна, но в то же время достаточно прочна для того, чтобы сдержать взаимопроникновение реальностей. Теоретически ее прочность разнится – от максимальной в безжизненных местах вроде космической пыли до полупроницаемой в т.н. Брешах. Единственным зафиксированным случаем полного прорыва Границы был Наатрон Калебор.
Следует заметить, что все обладающие телом в Яви существа живут одновременно по обе стороны Границы – во плоти и во сне, тем самым создавая истончение Границы и, как следствие, эфир вокруг себя.

Дома/Дерево Снов – аналог эфира со стороны Изнанки, место проникновения Яви в тот мир. Здесь царство духов и кошмаров, существ Изнанки, неразрывно связанных с Явью. Тем не менее они в корне отличаются от живых Яви. Если те распространяют эфир (и Дерево снов, кстати) вокруг себя, то кошмары, духи и прочие обитатели этого слоя более сравнимы с паразитами – они не только не разносят влияние этого слоя дальше и глубже, но и напротив, стремятся оказаться поближе к Яви.

Море – сложно описать словами этот слой реальности, потому что здесь заканчиваются слова и понятия. Немногое известно о Море кроме того, что это место, откуда приходят Высшие Кошмары, а само Море питает силами Изнанку. Это пространство инородной материи, воспринимаемой обычно как темная влага. Здесь пропадают сны умерших, отсюда произрастает Дерево, тут скрыт ответ на вопрос – что же такое Изнанка.
>> No.39283 Ответ
>>39218
А кто такие сноходцы? И как устроено Дерево Снов?
>> No.39287 Ответ
Изнанка - метафизическое пространство, в котором пребывает сознание (читай - воля) индивидуума во время сна. В этом смысле сон является "Малой смертью", так как "Смерть" отправляет душу в Изнанку. Законы, действующие в Изнанке практически не поддаются классификации и упорядочиванию. Именно при проникновении в Явь (материальные мир, физическое пространство) энергии Изнанки (то есть в момент взаимодействия законов обоих миров) и возникает явление, именуемое "магией".
Сон - состояние сознания, при котором оно обращено не наружу, в Явь, а внутрь, в Изнанку. Для обычного смертного полезно лишь в качестве отдыха; сноходец же им считай живет.
       - место в Изнанке, возникающее в точке соприкосновения ее с Явью. Находится на ветвях Дерева Снов; заключает в себе личный мирок некоего субьекта Яви. При смерти отрывается от своего места и падает в Море. 
Тень - неизменный обитатель сна, проекция сознания спящего на гладь Изнанки; в большинстве случаев беспомощна и не осознает себя, пребывая в "спящем" состоянии. Будучи пробужденной тем или иным способом, выказывает большую самостоятельность; неординарные интеллектуальные качества и сильную волю к жизни. Стремится занять место спящего в Яви, считая это способом избежать гибели вместе со сном.
Сердце - элемент географии сна, его внутреннее средоточие, предположительно отражающее волю спящего. Свет Сердца и его тепло заставляют проникающее внутрь сна Море терять свою губительную природу и превращаться в материал для Лабиринта. Когда Сердце угасает, спящий умирает "естественной смертью", от старости. Овладение силами Сердца представляет собой высшие ступени искусства сноходцев.
Душа - элемент космологии, своеобразный шип, создающий наиболее стабильные прорехи между Изнанкой и Явью. Источником душ предположительно считается Море; известно, что до некоторой степени душа является основой для личности, фундаментом ее характера, склонностей, привычек. Для Изнанки душа также выступает своеобразным компасом и рулем - согласно ее устремлениям сны движутся по Дереву.
После смерти душа обычно притягивается Шестым Домом, где начинается ее путь по Колесу.
Лабиринт - элемент географии сна, общее название его внутренней структуры. Считается, что Лабиринт создается всяким спящим неосознанно, как преграда между ним и Морем. В толще Лабиринта скрыты Покои, там могут пребывать воспоминания, страхи, оттенки эмоциональных состояний. В Лабиринте есть жизнь - тут роятся кошмары, привлеченные теплом Сердца и пищей эмоций и воспоминаний. 
Кошмар - малый кошмар, лярва, недородок - порождение части Моря, присутствующей во сне. Для неподготовленного человека может показаться страшным или неприятным, для сноходца - не более чем фауна его сна. 
              - средний кошмар, фобия - порождение Омутов, обитатель Ветвей Дерева. Иногда проникает во сны, привлеченный светом Сердца. Чаще всего это хищник, питающийся воспоминаниями (гворк) или эмоциями (тейн). Для сноходца ненамного опасней малого кошмара.
              - Высший, Великий, Истинный Кошмар - порождение Моря, странник на Ветвях Дерева. Обычно избегает вторжения в сны, но может последовать туда за бегущим от него сноходцем или фобией. Источает ауру ужаса; предположительно очень силен и опасен.
Древо Снов - элемент географии Изнанки, общее название переходов и связей между снами, Обителями и Морем. Является основным способом перемещения по Изнанке как для сноходцев, так и для кошмаров.
Ветви Древа - пути, связующие сны. Движущиеся согласно стремлениям Души сны оставляют за собой Ветви - так растет Дерево.
Обители Домов - элемент географии Изнанки, сложные структуры, в некотором роде полюса, притягивающие к себе души, а с ними и сны. Являются местами обитания богов и духов, а также своего рода местами испытаний для душ, проходящих Колесо.
>> No.39288 Ответ
Смутны и изменчивы пути сноходцев, и их закрытые глаза видят более, чем орлы из-под облаков. Всякий сноходец прежде всего постигает лабиринты собственного сна. Там он встречает младших кошмаров - паразитов, пирующих на обрывках мыслей и чувств, медленно точащих воспоминания и просто слетающихся к свету и теплу Сердца. Он спускается в мрачные недра сна, где у самых вод копящегося моря спит Тень и восходит к вершинам, скрывающим путь наружу, в Изнанку. Сквозь прозрачные стены он может видеть бесконечные просторы Изнанки и пребывающие рядом и в отдалении гроздья снов; зреть острые лучи Маяка и флуоресценцию громад Домов, туманные рои сновидений меньших существ - животных, птиц, Вещей...и под все этим далекое, но оттого не менее пугающее Море - прародину, колыбель и могилу Изнанки.
 Неистощимы богатства сна - и воистину велика награда того, кто научится управлять ими мудро и справедливо, не нарушая законов Изнанки. Но немногие ограничиваются тем, что дано им изначально.
 Подобно младенцу, что учится ходить, учится и сноходец - и со временем он рискнет покинуть собственный сон, чтобы ступить на ветви Дерева.
 Там подстерегают его опасности - и первейшая из них - время.
 Пребывать вне сна словно стоять под палящими лучами солнца или сидеть в натопленной бане. Это можно выдержать в течение некоторого времени; потом пребывание там начнет причинять страдания, а в конце - и гибель. Сноходец не расстается с клепсидрой; минуты и секунды его рассчитаны точно и он знает, куда идет и как поступит в любой ситуации. 
 А второй напастью блуждающего по тропам Дерева будут кошмары - не те жалкие их подобия, что роятся во снах, а настоящие дети Моря, устрашающие и губительные. Чаще всего только бегство спасет от этой встречи, бегство и бой "на своей земле" - в скорлупе сна.
>> No.39289 Ответ
Их называют Снящими, Те-кто-ходят-в-Яви-и-Изнанке, Хозяевами Снов и Мореходами. Но чаще говорят просто: сноходцы.
Из всех сильных душ наиболее близкие к Изнанке, Сноходцы идут по жизни на границе между сном и явью, в состоянии вечной полудрёмы.
Самые могущественные изменяют плоть реальности подобно тому, как гончар создаёт свои изделия из глины. Многие говорят, что такие сноходцы бесконечно могущественны, покуда спят.
В какой-то мере они правы.
Однако таких Снящих немного и они, по большей части, грезят в грязи стоящих на отшибах домов в деревнях на краю света. Во снах они создают свои миры. Их невозможно разбудить, они бледные, тощие, полуживые. Но глаза их светятся счастьем и пониманием.
Путь сноходчества коварен. Многих из тех, кто шёл по нему, были растёрзаны Кошмарами, но ещё больших уничтожила сама жизнь. Голод, болезни, нож грабителя - сноходцы не приспособлены к этой реальности в полной мере.
К тому же, они способны видеть истинную суть людей и вещей, создавать иллюзии и обманывать чувства. Эти дары (больше похожие на проклятия) погубили множество несдержаyных на язык магов третьего Дома.
>> No.39325 Ответ
>>38932
и как же к вам присоединиться?
>>38734
> бросает два д13, из которых выбирается наиболее далекий от середины
> Все остальные локации
> Это уникальные противники
я не пойму - это стилизация под сорсбук, или цитата из него?
>> No.39327 Ответ
>>39325
roguelikerpg.c.j.ru
Обрывок сорсбука, да. Впрочем не так много его пока написано, одни обрывки, хех. Пока только основы механики хорошо сделаны, остальное набросками да кусками.
>> No.39359 Ответ
>>39327
Черновые листы у вас в закрытом доступе/выдаются по требованию/лежат на гуглдоках?
>> No.39363 Ответ
>>39359
Лежат на гдоках и падах, в дропбоксе и на рабочих столах. Друг от друга обычно не прячем, разве что один товарищ лентяй косплеит собаку на сене - ну да и без его территорий работы валом.
>> No.39522 Ответ
Воющие Ущелья, Ремиррат, знаменитая крепость-монастырь, одно из наиболее укрепленных и сокрытых завесой тайны мест Тентарии, школа ведьмачек.
Здесь рядом расположены три комплекса – Палаты Перерождения, куда привозят не прошедших ритуалы братчиков из Кернеберга; Воющие Ущелья – последняя обитель тех из них, кто застрял на полпути между Братом и Тенью, сошел с ума, стал одержимым или неудачно пытался нанести рисунки без надежного надзора и главный - Ремиррат, крепость ведьмачек.
Палаты и Ущелья находятся под общим управлением ведьмачек и санаторов; власть над крепостью формально представлена советом всех орденов под руководством Аббатиссы, но реально разделена между охотниками на ведьм(!) и ведьмачками.
В Палатах Перерождения проигравший свой первый бой братчик под присмотром санаторов начинает новую жизнь...в качестве ведьмачки. Процесс перерождения сугубо индивидуален – некоторые изменяются настолько стремительно, что не успевают доехать из Кернеберга, иные годами сопротивляются своей Тени, не позволяя ей окончательно овладеть своим телом.
Случалось, хотя и редко, что брату удавалось повернуть процесс вспять и вернуть Тень на место – впрочем, таким героям все равно не удавалось вернуться в мир; они оставались служить в гарнизонах Воющих Ущелий, ибо знали слишком много, чтобы позволить им уйти.
Наиболее неудачным исходом было безумие или одержимость; наряду с этим в Воющие Ущелья попадали и те, кто не сумел измениться до конца, застряв на пути между мужчиной и женщиной.
Воющие Ущелья ранее были местом ссылки душевнобольных; это самая старая и жуткая часть комплексов. Несмотря на то, что нынешние владельцы крепости веками старались как-то улучшить положение здешних обитателей, специфика их болезней все же делает это место ужасным. Имеют место слухи о том, что здешние методы лечения отличаются некоторой радикальностью, а работающие тут санаторы хранят множество жестоких и мрачных секретов. Тем не менее, помимо неудачников из Братства сюда попадают и обычные душевнобольные, в том числе и жертвы магических болезней и проклятий, многие из которых выздоравливают и остаются служить Братству. Возврата отсюда ни больному, ни здоровому нет. Во избежание побега Воющие Ущелья были построены в глубоких провалах и трещинах земли, и хотя они связаны между собой тоннелями, наружу оттуда хода нет. Примечательно, что и работники Воющих Ущелий почти такие же узники своей обители, как и их пациенты. Все необходимое им опускают вниз на веревках, наверх же поднимается исключительно высший персонал Ущелий. Следует заметить, что в этих местах очень примечательная акустика – всякий звук из глубины ущелья отражается обратно нависающими скалами, вызывая многократное эхо, но наружу попадают лишь неузнаваемые отголоски. Сколько бы ни кричали обитатели Воющих Ущелий, снаружи никто их не поймет...
Ремиррат - школа-монастырь, куда попадают «новорожденные» ведьмачки. Здесь им рассказывают о Яви и живущих в ней, здесь их учат всему, что поможет им сберечь настолько ценимую ими жизнь, здесь наставляют в добродетели и морали – такой, какой ее видит Братство. Обучение здесь бесконечно.
Буквально бесконечно. Всякий раз, когда ведьмачки пытаются выяснить, когда же их выпустят, им говорят, что они еще не готовы. Некоторые живут так до самой смерти. Но их очень мало.
В жизни большинства ведьмачек наступает время для побега.
Об этом знают все служители монастыря. Знают, но молчат и ждут, когда их ученицы созреют.
Побег становится для ведьмачки выпускным экзаменом. Это идеальный способ узнать, насколько Тень усвоила правила Братства. И ведьмачки бегут.
Они показывают все, чему научились, не подозревая, что этого ждут. Они преодолевают множество заранее заготовленных препятствий, прячутся от погонь и выживают как могут. Их наставники и наставницы наблюдают и ждут, чем все закончится.
К чести ведьмачек, успешно проходят это испытание более двух третьих сбежавших. Остальные гибнут в ловушках или в бою с преследователями.
Побег выявляет мотивы и ценности беглянки. Выживают те, кто покидает монастырь, чтобы жить так, как в нем учили. Те, кто не убивает преследователей, те, кто умудряется справиться с собой и не предать давших ей жизнь. Рано или поздно ведьмачку ловят. Она готовится понести наказание – а получает пропуск в новую жизнь. Сестры обнимают ее, поздравляют с главной победой. С этих пор она становится настоящей ведьмачкой и больше не вернется к тем, кто еще не решился сделать свой первый шаг в новый мир.
Те, кто убивает своих, позже раскаются в своем решении. Едва ли кому-то из них удастся уйти от погони, когда она становится настоящей; найти путь прочь из Тентарии и выжить за ее пределами. И даже после этого отступница не достигнет главной своей цели – некому наставить ее на путь настоящего спасения, и смерть поставит точку на ее бесплодной борьбе. Душа – в Колесо, сон – в Море. Все напрасно.
>> No.39587 Ответ
Духи Первого Дома

Ранг I: Фумика, Личинки
По многим свидетельствам, слабейшие из духов Первого дома принимают облик крупных белесых личинок размерами с ногу взрослого человека и жутко искаженными человеческими лицами. Ими становятся те из душ, что не могут преодолеть простейшие инстинкты - голод и страх. Большую часть времени Личинки либо пытаются кушать друг друга, либо прячутся от более крупных духов.
Однако случаются среди них и необьяснимые порывы, когда Личинки вместо взаимной вражды собираются в огромные стаи, образуя из собственных тел круги и спирали, пытающиеся прогрызть путь наружу, прочь из Дома. Они не могут остановиться и становятся добычей или инструментом высших духов, а изредка умудряются прорваться наружу и, закономерно, падают в Море, погибая почему-то с невероятно счастливым выражением на уродливых лицах.

Ранг I: Альдари, Неприкаянные.
Кроме Личинок, есть и иные слабые духи Первого Дома, малочисленные и достаточно непримечательные Неприкаянные. Ими становятся два рода душ - те, что боятся вернуться в Явь, страшась страданий и те, кто был отброшен в попытке вернуться и усомнился - например, души зародышей, вытравленных из материнской утробы ядовитыми настоями. Они принимают облик медуз и парят высоко над копошащимися Личинками, дрейфуя неторопливо к Белым Садам.
Сонмы этих существ наполняют пространство над Белыми Садами, ожидая, что на них обратит внимание Пряха Душ, Герда. Немногим из них выпадет шанс изменить свою судьбу.

Ранг II: Пьядфе, Пасти
Отъевшиеся Личинки зарываются глубоко в недра Дома, ближе к влаге Моря, окукливаясь и превращаясь в то, что называют "Пьядфе". Подобные духи имеют разные тела, но их единым элементом остается пасть, непропорционально большая и прожорливая, служащая символом их алчности. Они действуют подобно Личинкам, но Соглядатаи описывают, что изредка среди этих духов, тем не менее, происходит нечто, что он назвал "охотой", когда десятки, если не сотни, Пастей объединяются, чтобы наброситься на более крупного духа, обычно - 3-ого или 4-ого ранга. Набросившись стаей, они раздирают духа на части, и пожирают, сами становясь крупнее и сильнее. В этот момент и происходит переход на следующий уровень силы для этих духов.

Ранг II: Фафире, Птенцы
Те из Неприкаянных, кто запутается в ветвях деревьев Белых Садов,  останавливается и со временем деревья сплетают ему гнездо - фафу. Теперь он Фафире, Птенец, и должен пить сок деревьев, толстеть и приобретать форму, утешаясь пением Пряхи Душ. Чем лучше кушает и спит Птенец, тем ниже склоняются ветки под весом его фафы, и однажды они достигнут тверди. Обычно Фафире выглядят как крупные комки перьев, в которых прячется полуптичье, получеловечье лицо.

Ранг III: Горати, Бестии
Пожравшие крупного духа Пьядфе объединяются в стаи и становятся Бестиями. Вотличие от неконтролируемого и откровенного тупого буйства Пастей, эти создания если не умны, то крайне хитры. И, более того, они начинают изменяться с течением времени, приобретая разные роли в стае, словно становясь частями единого целого. Обычно гибель одной Бестии означает распад стаи, а остальные Бестии деградируют до крупных Пьядфе. Как только оное будет достигнуто, они сливаются в единое существо, переходя на следующий ранг силы духа.

Ранг III: Леандох, Луковицы
Опустившиеся на землю Фафире продолжают дремать, прорастая корнями и превращаясь в Леандох, Луковицы, внутри которых душа размякает и становится пластичной. Леандох беспомощны и всякий может обидеть их, если не опасается обидеть Пряху. Обычно большинство Леандох успевают вызреть и раскрыться. Обычно Леандох растут рядом, вероятно, их сносят друг к другу Вауни.

Ранг IV: Карниворум, Вкушающие плоть
Слившиеся Бестии зовутся Карниворум и становятся крупным, могучим духом, выглядящим как громадное хищное существо. Крайне умны и опасны. Категорически не рекомендую начинающему демонологу пытаться даже просто вступать в контакт с ними: они достаточно хитры, чтобы производить впечатление ограниченного ума.
В Доме они продолжают охотиться, покуда, наконец, не вырастут достаточно, чтобы перейти на следующий ранг. Случается, что Карниворум используют кольца Личинок, чтобы вырваться за пределы Дома и попасть на Тропы Дерева Снов. Охотясь на кошмаров, они приобретают их свойства и, вернувшись, становятся Тэрлохим.

Ранг IV: Тольторне, Щенята
Когда Пряхе Душ приносят раскрывшуюся луковицу Леандох, она освобождает из нее Тольторне, Щенка. Герда исправляет его недостатки, сшивает и лечит то, что не позволяло ему родиться в Яви. Но для исцеления нужно время, а Тольторне нетерпеливы и полны жизни. Они резвятся в Белых Садах, но глупые иногда выходят наружу, где могут упасть в Воронку или стать жертвой духов. Если Щенок сумеет пережить лечение, он перестает быть духом и возвращается в Явь. Но случается, что Щенята находят кольца Личинок и покидают Дом. Оказавшись на Тропах Дерева, они едят то, что не должно, и пьют капли Моря. Вернувшись, блудные Тольторне узнают, что их судьба изменилась. Герда не отпустит их в Явь, и им предстоит стать ее слугами.

Ранг V: Тэрлохим, Левиафаны
Мои помощники не говорят о Тэрлохим иначе, чем с ужасом и восхищением. Эти твари столь громадны, что, по сути, составляют немалую часть ландшафта Первого Дома. Они представляют собой облака из кож и перепонок, с которых свисают гирлянды щупалец и хоботов. Эти конечности непрерывно движутся, собирая нерасторопных духов или их останки и втягивая в чрево этих левиафанов. Тэрлохим беспрепятственно дрейфуют по просторам Первого Дома, избегая только Воронки и окрестностей Белых Садов. Тэрлохим обычно не собирают Личинок, ибо те малы, но могут быть привлечены их кольцами.

Ранг V: Гарлохим, Пастыри
Те из Карниворум, что не покидали Дом, уподобляются Тэрлохим, но не могут взлететь. Тогда они становятся Гарлохим - гороподобными исполинскими слизнями, медленно ползущими по Дому. Они называются Пастырями оттого, что раскидывают из множества глаз на выростах нити ресниц, кои цепляются за тела их жертв и не дают убежать. Обычно приближение Пастыря предваряет его стадо - полчища бегущих прочь духов младших рангов.

Ранг V: Вауни, Кормилицы.
Те из Тольторне, что вкусили запретное, утратили свой шанс вернуться в Колесо и теперь будут расти, превращась в Вауни, Кормилиц. Вауни служат делу Пряхи Душ - оберегают Луковички и Птенцов, приносят Герде выросших Леандох и присматривают за Щенятами. Они выглядят как конусы из плоти на множестве ножек-ресничек, из которых растет стебель с руками и цветком-головой. Вокруг Вауни часто кружатся Неприкаянные, привлеченные ароматом цветка.
Случается, что Бестии или Карниворум вторгаются в Белые Сады, и Вауни приходится сражаться. Победившая врага Вауни одевается в его плоть и становится Дольтар Тиата, Крылатым Стражем.

Ранг VI: Вольресар, Призывающий
Высший Дух, как утверждается - бывший Защитник Виталиса, обитает в Воронке, а, точнее говоря, его тело частично и является самой воронкой. Единственная заметная его часть - это рты на склонах Воронки.Они улавливают каждого соскользнувшего с края, закрываясь только во время Живородящего Зова.
Живородящий зов - ритуал воскрешения Виталиса, который случался всего трижды. Призывающий сотрясает Дом, стряхивая все живое в Воронку для принесения в жертву. Из тел собранных таким образом духов и рождается заново Вит, возвращаясь из Первородного Моря.

Ранг VII: Дольтар Тиата, Крылатые стражи
Мои слуги утверждают, что в обители Дома Жизни находятся Белые Сады, скрывающие под собой путь в некое Первородное Море, где обитает некто, кого охраняют Крылатые. Ни один из духов не смог описать мне его, поскольку, как говорят они, любой дух разрушается, как только коснется его "Их Белая Тень". Вероятно, Белые Сады и их стражники не просто Покои Пряхи Душ Герды, а и нечто оберегающее сон Виталиса.
>> No.39616 Ответ
Духи Второго Дома

Ранг I: Мэльфи, Служки – Я
Души, отвергшие покой, но ищущие справедливости, становятся Мэльфи, Служками Второго Дома. Их желание изменить мир сыграло с ними злую шутку, ибо теперь им действительно поручено менять его. Не будучи способны надолго покидать Дом, они вынуждены ожидать отправления в Явь старших духов, чтобы затем успеть ненадолго проникнуть в ткань Троп Дерева Снов и исправить несколько спутавшихся волокон. Им неведомо то, что их действия не исправляют, а подправляют вероятности событий, тем самым заставляя случайность стать закономерностью. Мэльфи сам по себе не способен осознать последствия своих действий и в них всецело подчинен указаниям Ваги или Кукловода. Обычный их облик – капли, внутри которых видны угловатые линии строчек Закона, свитые в кокон-яйцо.
Тем не менее, маленькие Мэльфи творят большие дела, выстраивая цепи событий таким образом, чтобы уменьшить вероятность появления новых Брешей. Сверхьестественная удача Дуэлянтов или пророческий дар Ткачей целиком зависят от их труда.
Случается, что Мэльфи теряются или становятся жертвами кошмаров. Тем не менее, после каждого вмешательства в структуры Дерева Снов их сила растет. Настает время, когда собранные ими волокна Дерева позволяют им принять облик и регалии Кригафе Скрибии или Алебум Скрибии, Черных или Белых Писцов.

Ранг II: Кригафе Скрибии, Черные Писцы
Черными Писцами становятся те Служки, что собрали в себя некую часть Дерева Снов, переполнившись более дозволенного внутренним смыслом. Они трудятся в Библиотеке, исторгая из себя буквы для написания Библио Номос, бесконечной книги закона. Следует отметить, что Нейне тоже носит титул Писец, но давно оставил идею Библио Номос, а следовательно ранг Кригафе Скрибии стал низким, а их труд напрасным. Тем не менее, Черный Писец может прочесть написанное до него, а значит – приобщиться к истинному закону мироздания. Поступивший подобным образом дух нарушит закон, но за это будет не наказан, а возвышен, став Вагой.

Ранг II: Алебум Скрибии, Белые Писцы
Белыми Писцами становятся те Служки, что плели новые волокна для Дерева Снов и растратили вложенный в них Закон. Ваги и Кукловоды посылают их в услужение Чародеев и Ведьмачек, чтобы они, расплетая плетения артефактов, насыщали тех эфиром, а себя – смыслом. Впитав определенное количество плетений и тем самым послужив Дому Порядка, Алебум Скрибии возвращаются в Дом, чтобы принять регалии и звание Лемифь, Швеи.

Ранг III: Лемифь, Швеи
Именуемые Швеями, Лемифь, духи Второго Дома достаточно сильны, чтобы быть посланными в помощь служителям Нейне, Ткачам. Ткачи создают для Лемифь вместилища в виде кукол, в которых те поселяются для выполнения указаний Ткача или Кукловода. Только самые искусные Ткачи способны создать тело для Лемифь.
Призванные в Явь и принявшие тело Швеи выполняют комплекс действий, призванных помешать открытию Бреши или помочь закрыть существующую. Следует учесть, что эти действия не поддаются логике, так как Швея не закрывает ими Брешь, а создает в структуре Дерева точки, на которые затем будут направлены Служки.
Если Ткач-создатель тела Лемифь погибает, она может заключить контракт с другим человеком и использовать его поток эфира в своих целях. Если Швея исполняет свой долг, она покидает куклу и возвращается во Второй Дом, чтобы стать Марионеткой. Случается, изредка, что Швея становится излишне свободной, намеренно затягивая закрытие Бреши или же используя заключившего с ней контракт для закрытия Брешей и борьбы с желающими открыть их по собственному усмотрению. После разрушения кукольного тела такой Швеи она вернется в Дом, но не будет наказана, а станет Кукловодом – и неважно, действовала ли она в интересах Дома или против них.

Ранг IV: Флерити, Марионетки – И
Швея, сумевшая способствовать закрытию Бреши или помочь не допустить ей открыться согласно плану Кукловода, станет Флерити, Марионеткой – сильным и послушным помощником в свите одной из Глегорв, Ваг. Марионетки под началом Ваг отправляются Нейне в путешествие по Тропам Дерева Снов к Брешам, где выполняют различные задания для закрытия Бреши или хотя бы остановки ее роста.
Флерити Миакр, Марионетки-Мытари – отбирают у кошмаров частицы Яви
Флерити Фурайа, Марионетки Гнева – распугивают подтачивающих Границу кошмаров
Флерити Лемифь, Марионетки-Швеи – укрепляют Границу, возвращая Явь на место
Флерити Визерати, Марионетки-Манки – разыскивают Сонных Странников и атакуют их, заманивая в места скопления кошмаров. Иногда поступают так же с Высшими Кошмарами, уводя их к Гаэ Саргадар.
Флерити Макробус, Марионетки–Гиганты – затыкают собой маленькие Бреши, позволяя остальным залатать их ценой своего существования.

Ранг V: Глегорвь, Ваги
Те из Черных Писцов, кто по своей воле или по чужому наущению откроют Библио Номос, читая Закон вместо того, чтобы записывать его, будут возведены в ряды Глегорвь, Ваг. Частица полученного знания делает их способными вести за собой младших духов и исполнять указания Кукловодов в точности. Ваги предводительствуют свитой Марионеток в их трудах над закрытием Брешей, они же бывают посланы к Ведьмачкам, чтобы пробудить сознание в осколках проклятого оружия. Ваги заключают от имени Нейне сделки с Авантюристами, наделяя их ущербные плетения недостающими частями, пока те служат Второму Дому.

Ранг VI: Гаэ Саргадар, Охотники на кошмаров
Происхождение Гаэ Саргадар неизвестно. Есть мнение, что это древние Кукловоды, так и не преуспевшие в закрытии вверенных им Брешей. На данный момент известно всего четыре Гаэ Саргадар, каждый из которых предводительствует множеством Ваг и сонмами Марионеток. Могущество каждого из них настолько велико, что даже Великие Кошмары не в силах им противостоять. Тем не менее, и среди них есть градация по силе. Итак:

Цефоний, Наатрон Калебор – сильнейший из Гаэ Саргадар. Ему вверена практически невозможная миссия – закрыть Наатрон Калебор. Многие века он провел в самом центре Бреши, беспощадно истребляя стекающихся туда кошмаров, но до сих пор силы Второго Дома недостаточно велики, чтобы хотя бы уменьшить Брешь. Тем не менее, по всей вероятности именно заботами Цефония Наатрон Калебор не растет. Быть может, если Нейне удастся закрыть другие Бреши, переброшенные оттуда сонмы Марионеток пор предводительством других Охотников помогут Цефонию исполнить свой долг.

Гагадар, Остров Мертвых – второй по силе Охотник на кошмаров. Он трудится над Брешью Острова Мертвых, и не безрезультатно. Если верить расчетам Кукловодов, ему осталось еще всего лишь 12 столетий охоты, даже если не удастся найти Ткачей, что помогут ему из Яви. К сожалению, Остров все еще слишком опасен для их работы.

Фиредифь, Порочные Врата – третья из Гаэ Саргадар. Множество раз ее труды подогревали ненависть Иураментов ко Второму дому, так как в момент запуска перехода Фиредифь иногда выхватывает уже готового вселиться в новый дом демона и безжалостно потрошит его наравне с обычными Кошмарами. Сомнительно, впрочем, чтобы она сама преуспела в закрытии Врат, так что здесь ставка делается на труды живых слуг Нейне.

Гематий, Часовая Башня – четвертый Охотник на кошмаров. Ранее ему приходилось работать куда больше, но после Исхода он остался почти не у дел. В те редкие моменты, когда Брешь приоткрывается, он пожирает привлеченных ею кошмаров и снова засыпает. Брешь Гематия – настоящая синекура, и другие Гаэ Саргадар иногда ему завидуют.

Ранг VII: Ирадиари, Кукловоды
Те из Лемифь, что обрели самостоятельность, получают высокое одобрение Нейне, возвышаясь в ранге до Ирадиари, Кукловодов. Кукловоды составляют публику Опера Мунди, Мирового Представления – единственного способа общения Нейне с духами. Наблюдая происходящее на сцене, Кукловоды распределяют между собой роли и спешат претворить поставленную их богом пьесу в жизнь.
Кукловоды управляют Вагами в Изнанке и иногда даже проникают в Явь, чтобы содействовать Ткачам. Их возможности малоизученны, но из всего арсенала своих способностей Ирадиари чаще всего используют блестящий интеллект.
>> No.39620 Ответ
>>38536
Надо же, а я ожидал, что бампать буду.
ОП, ты меганяша и я тебя обожаю. Надеюсь, ты не обидишься, если я часть твоих рассказов и набросков возьму для своей говнословески? Больно мне уж концепция понравилась.
>> No.39621 Ответ
>>39620
Кекеке, да ты уже взял :з
Буду теперь смотреть, во что они там превратятся.
>> No.39622 Ответ
Файл: pakistan-swat-taliban-sword-11052007.jpg
Jpg, 34.66 KB, 416×300 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
pakistan-swat-taliban-sword-11052007.jpg
>>39620
Я найду тебя.
>> No.39623 Ответ
>>39621
Да ты тоже заходи, ня. Было бы здорово пообщаться с тобой в личке.
>> No.39887 Ответ
Духи Четвёртого Дома
Четвертый Дом – странное и жуткое место, наверное, самый необычный и непонятный из Домов. Им правит Отец Страданий Вэльтейн, в смутные дни Войны Богов свергнувший прошлого владыку, Рагазана, и изменивший своим явлением весь Дом Боли.
Удивительно, но сделал он это не кознями или силой, а почти естественно, заручившись поддержкой самого Дома. Его душа оказалась настолько созвучна сути Четвертого Дома, что прошлый бог был обречен. Возникшая дисгармония оказалась для него губительной – и скорчившийся в ужасе, он стал одним из первых, кто испытал на себе ордалии Отца Страданий.
Грубое и примитивное инферно Рагазана рухнуло, уступив место новым испытаниям.
Если ранее память и привычки, бренную земную пыль у душ отбирали пыткой, то теперь они сами стали себе палачами и испытующими. Вэльтейн создал мир, полный неясного томления, страха и одиночества, мир, где душа вынуждена была искать единственный путь наружу, гонимая собственным грузом прошлой жизни, и путь этот лежал через его, Вэльтейна, исповедальню.
В отличие от других богов, он относится к своим обязанностям так свято и трепетно, что ни одна душа не минует его внимания и для каждого будет найдено время. Если другие Дома исполняют свою функцию более в виде естественного отбора, то здесь сам Вэльтейн считает своим долгом заботу и исправление своих гостей. Грустная ирония заключается в том, что он – бог Четвертого Дома.

Волей Вэльтейна ордалии разделили Дом Боли на семь сфер, вложенных друг в друга. Семь ступеней, отделяющих душу от свободы. Семь слоев ужаса, которого убоялись даже застрявшие в Иураментах Пятого Дома.

Слой Аргелид, ордалия Эха.
Души, что приходят в Четвертый дом победителями из Пятого, несут с собой груз памяти о прошлом – о жизни в Яви, о скитаниях в обителях Некры и сражениях в доме Хаоса. Они считают, что готовы двигаться дальше и вынесут всякие испытания. И ошибаются.
Аргелид представляет собой бесконечные руины, состоящие из множества самых разнообразных жилищ. Юрты степняков с изодранными узорами шкур стоят на развалинах дворянской усадьбы, глинобитные хибары нищих прилипли к закопченным жаром полузабытой войны плитам заводов Севера, гнилой зуб некогда величественной башни прорезается из пещер-ульев соледобытчиков Юга. Душа обречена оставить здесь память о доме – или же быть прикованной к ней невсегда. Попавший сюда томим тоской о родине, его терзают воспоминания и в попытке утолить эту жажду он исторгает из себя дом, родное пристанище, чтобы спрятаться там от бесконечного эха стонущих и шепчущих голосов, витающих среди павших стен. Аргелид не имеет и подобия неба, над головами здешних обитателей нависают все те же истлевающие здания.
Во многих домах ютятся души – одинокие, отчаянно цепляющиеся за память о доме. Именно их плач и крики создают жуткую, гнетущую атмосферу Аргелида. Пыль, сырость и стонущее эхо – и обреченность видеть, как рано или поздно твой дом обратится в прах.
Чтобы пройти ордалию, душа должна либо добровольно покинуть свой дом и отправиться бродить по руинам, либо быть ограбленной Мэмааре, а как вариант – подвергнуться нападению Фиртарит, Бабочек - Головней.
>> No.39888 Ответ
>>39887
Ранг I , Хранители Памяти, Мэмааре.
Случается, что души не могут перенести потерю жилища – они томятся и мучаются в нем, вызревая по мере того, как оно разрушается, чтобы стать духами Дома, известными как Хранители Памяти, Мэмааре.
Когда истлеет последний кирпичик дома будущего Мэмааре, он остается наг и беззащитен, а стонущее эхо царапает его мягкое, бледное тело. В поисках утешения Хранитель входит в чужие дома, мало-помалу обрастая чужими воспоминаниями. Его тело обрастает тяжелым панцирем, толстеет и наливается украденными воспоминаниями. Несмотря на то, что Мэмааре не прошли ордалию, их действия угодны Вэльтейну, ибо воруя чужую память, они тем самым спасают своих жертв от собственной незавидной судьбы.
Хранители Памяти имеют собственную внутреннюю иерархию, возвышаясь в зависимости от содержания собранных ими воспоминаний. Так, опытные колдуны различают:
Мэмааре Асо, хранителей Сказок, что сберегают выдуманные и лживые истории, враки и лжесвидетельства.
Мэмааре Удитэ, хранителей Судеб, что хранят биографии душ, все то, что они шептали о себе самих.
Мэмааре Асфэ, хранителей Тайн, которым ведомы секреты мертвых, касающиеся все еще живущих.
Мэмааре Гэлдир, хранителей Сокровищ, кои собирают знания о том, что душа желала сохранять в Яви и о чем заботилась.
Мэмааре Цимруд, хранителей Книг, прислушивающихся к мнениям и размышлениям, к тому, что умерший при жизни создал сам.

В Горькой Плеяде духов Мэмааре представляет Аркелагон, Исповедник Мэмааре


Ранг I , Фиртарит, Бабочки-головни.
Госпожа Цертезия редко поднимается в Аргелид, полагая его скучным и недостойным местом. Впрочем, случается, что и здешние обитатели сталкиваются с ней лицом к лицу.
Обыкновенно их трусость и жадность приводят Цертезию в ярость. Вместо того, чтобы встречать ее ликованием или бежать в ужасе, здешние обитатели стонут и дрожат в жалких жилищах, не в силах ни расстаться с ними, ни оказать сопротивление.
Цертезия вскрывает их жилища так же легко, как играющие дети взламывают створки малых раковин, и горящими руками извлекает оттуда обитателей. Посмеявшись над их широко раскрытыми в ужасе глазами, она подбрасывает их вверх, и в полете горящие души обращаются в Фиртарит. Их свернувшиеся в позе эмбриона обугленные тела составляют сильный контраст ярким, сотканным из пламени крыльям. В этом облике они летают, покуда хватает сил, а затем вынуждены упасть. Упавшая Фиртарит сворачивает вокруг себя крылья, приобретая сходство с тлеющей в костре головней. Обычно через некоторое время место, куда она упала, загорается, и в пламени гибнущего жилища Бабочка-головня снова обретает жажду полета.

Случается, что сильная волей душа не бросается прочь и не прячется в руинах, а напротив, бросается к Цертезии в поисках избавления от тоски Аргелида. Такие души оказываются одарены особым вниманием скучающей богини – заключив смельчака в обьятия, Цертезия проваливается вглубь, и тогда вернется в Аргелид не скоро, пока не наскучит ей игрушка.
>> No.39898 Ответ
>>39888
Слой Кребор, ордалия Зова
Душа, что сумела покинуть память о доме своем в Аргелиде, в блужданиях по нему со временем проваливаются глубже, незаметно для себя вступая в слой Кребор. Это место по-своему удивительно – и пугающе. Полного описания устройства Кребор не ведает никто, кроме божеств Четвертого Дома, а потому и мы не можем утверждать наверняка, чем же наполнил его Вэльтейн.
Здесь царит мрак – но не непроглядная темнота. Всякая душа, вошедшая сюда, по пути находит светильник, масляную лампу, негасимую, но прорезающую сумрак лишь тремя узкими лучами света.
Вооруженная ею, она углубляется в пыльные лабиринты комнат и переходов, то путано-крошечных, то гротескно огромных, но неизменно полных мутных зеркал и искажающих отражения кристаллов.
Со временем ее находят обитатели здешних покоев – отражения всех, кого она еще помнит. Мелькая в зеркалах и исчезая из видимости, они со временем доводят душу до исступления. Образы родных и друзей, врагов и любимых, случайные встречные и даже выдуманные персонажи преследуют душу, заставляя ее то метаться из стороны в сторону в страхе, то без оглядки мчаться за дорогим ей видением. Крики и плач, которыми проходящие ордалию души зовут или проклинают свои миражи, и дали Кребор титул ордалии Зова.
Еще один неприятный аспект Кребор заключается в том, что любимые душой образы убегают от нее, а ненавистные и страшные – преследуют. Отражения могут приобретать почти ощутимую форму и постоянно крадутся за душой, прячась в темноте, но мелькая в лучах лампы. В силу своей природы они не могут навредить ей, но это не мешает им пытаться. Память души становится нитью их существования, ибо если она забудет, то и они исчезнут. Поэтому-то страшные воспоминания вынуждены пугать ее, а приятные – истомлять бесплодной погоней.

Ранг II, Дамаат, Безликие.
Печально может окончиться встреча душ в Кребор. Случается, что они обьединяются в страхе перед отражениями и тем самым надолго продляют свое пребывание тут. Бывает же, что в исступлении они нападают друг на друга, желая завладеть чужой лампой, и побежденный остается во мраке. В отличие от того, кто оставил лампу добровольно, эта душа жаждет вернуть свет и поджидает других, чтобы попытаться отнять его. После первой же попытки она с ужасом понимает, что более не имеет сил сделать это – жертва ее не видит. Тогда будущему Безликому приходит в голову притвориться одним из отражений, что следуют за жертвой, и у него получается.
Неизвестно, сколько времени уходит у него на то, чтобы забыть свой образ и окончательно раствориться в чужих. Но известно, что рано или поздно Дамаат более не пытаются отнять чужую лампу. Их облик меняется – теперь Безликие предстают перед ищущими их общества как высокие фигуры, одетые в многослойные серые лохмотья, к каждому лоскуту которых крепится маска. Они похищают у душ приглянувшиеся отражения, присоединяя их к своей памяти и тем самым помогая другим пройти ордалию.
Дамаат Гарахтэ похищают и собирают образы врагов, устрашавших души.
Дамаат Вольтара предпочитают забирать образы любимых и близких.
Дамаат Хегреди выбирают образы жертв, тех, кого души ненавидели, но не боялись

В Горькой Плеяде духов Дамаат представляет Бэбрахто, Мастер Масочник.

Душа может покинуть Кребор двумя способами.
Первый – оставить свою лампу и продолжать путь в темноте. Отражения бессильны напомнить о себе тому, кто их не видит и вскоре забудутся, иссякнут, освободив душу для дальнейшего пути.
Второй, как водится, не обошелся без Цертезии.
Госпожа Цертезия иногда поднимается в Кребор, чтобы посмотреться в Зеркало, о котором обязан заботиться Бэбрахто. Его назначение здесь не случайно – этот возвысившийся Дамаат собирает самые очаровательные образы из жатвы Безликих, чтобы предложить Цертезии примерить их. Госпоже было бы скучно смотреть на собственное отражение, так как в своей красоте она уверена, а вот чужие лица, случается, способны ее позабавить. Услужливый и покорный Бэбрахто хранит множество масок, одобренных Цертезией, а случается, что и одалживает их ведьмам.
Теплый свет отражения госпожи Цертезии, мерцающий в громадном зеркале, виден далеко вокруг. Случается, что иные души не только видят его, но и находят туда дорогу, считая его знаком выхода наружу. В некотором смысле это правда.
Цертезия играет с пришедшими в одну и ту же игру, которая до сих пор ей не надоела. Из глубины Зеркала она выхватывает для себя новую маску, выбирая любимый душою образ, и примеряет ее. Для пришедшей души эта встреча оборачивается сладко-горьким испытанием. Любимый образ, многократно усиленный божественным ореолом, ломает даже самых стойких. Все остальное забывается и теряет смысл – остается только одевшая маску Цертезия. Госпоже льстит подобное отношение и некоторое время, сообразно настроению, она может провести с жертвой этого невинного розыгрыша, принимая знаки внимания и шутя оказывая их. Но рано или поздно Цертезии наскучит душа – и она покинет Кребор, оставляя ее в темноте.
Без причин и обьяснений пребывавшую едва ли не в раю душу бросают во мрак. Более того, ей не в чем найти утешение, потому что помнит она только одно – Цертезию. Так рождается Граара, Скорбящий.

Ранг II, Граари, Скорбящие
Брошенная игрушка Алой Госпожи, покинутый предметом своего слепого обожания, обманутый и не ведающий того Грааре постепенно погружается в бездну абсолютного отчаяния. Сперва он терпеливо ждет, пока его любовь вернется. Потом блуждает по темным просторам Кребор, пытаясь найти ее и медленно проникаясь лютой горечью одиночества. Вой и плач Граари иногда пугают не только блуждающих душ, но даже Безликих, которые ловят Скорбящего и пытаются утешить, предлагая ему свои маски.
Но сколько бы не копил в себе боль Граари, у него есть единственный шанс на освобождение. Он должен снова вернуться к Зеркалу, чтобы увидеть Цертезию с другим. Только эта капля может стать для него последней. Испив ее, Граари молча уходит прочь во мрак и там, забытый и преданный своей мечтой, издает один-единственный вопль скорби, обращая в него всю свою боль. На короткое мгновение Кребор освещает багряное зарево – это услышавший Граари Вэльтейн забирает его, как достойного оказаться в Астинифь.
>> No.39910 Ответ
>>39898
Слой Дастар, ордалия Холода
Оставшиеся по своей воле во мраке Кребор обретут свет, проснувшись среди белых просторов Дастар. Этот слой скован льдами и усыпан снегом, но когда-то здесь пылало пламя. Вэльтейн заморозил огненное инферно Рагазана, обратив его из пекла в тартар и оставив как память о том, почему пал его предшественник. Среди покрытых снегом стен руин лежат заросшие узорами измороси пыточные орудия, а тяжелые цепи со свисающими клетками жалобно звенят на ветру. Обитателям Дастар светит одинокая луна, и ее мертвый серебряный свет не дарит и грана тепла.
Нет, холод Дастар не абсолютен. Было бы наивно полагать, что он будет во всем подобен своему прообразу из Яви.
После мук Аргелида и Кребора поначалу пребывание в Дастар кажется вполне сносным. Будь он расположен в Яви, северяне не сочли бы его особо отличающимся от их родины. Но это ошибка.
В Дастар нет тепла и огонь – замерз. Холод проникает повсюду не спеша, как истинный повелитель этого места.
Под черным пологом неба смотрит холодным бельмом одинокая луна, и тяжкая усталость сковывает бредущую без цели душу, а снег засыпает ее следы. Над вмерзшими в лед остовами виселиц тянутся железные струны, провисая под тяжестью сосулек. Со временем холод проникает в тело, раскрашивая кожу оттенками синего и серого, лишая всякой чувствительности. Путника бьет озноб, он трясется и плачет, а слезы застывают вокруг глаз белыми иглами ресниц. Кто-то пытается развести огонь, высечь искру, другой в исступлении бьет и ломает замерзшее пламя, пока взрыв не отшвырнет его в снег, не согрев.
Опасность ордалии Холода, впрочем, не в возможности замерзнуть окончательно. Как и во многих ордалиях Вэльтейна, ключом к выходу оказывается терпение и смирение. В ледяных просторах Дастар есть высокие пики, горы, укрытые льдом. Ступивший на их вершину оказывается между небом и землей. Его глазам открыты просторы слоя, снежные поля и застывшие руины, черные воды рек, дымящиеся паром, щербатая тарелка луны и последнее испытание – далекое зарево Денбер Дастар, города душ посреди полей застывшего огня.
Здесь предстает перед ней почти судьбоносный выбор. Многие продолжают свой путь к Денбер Дастар, продляя тем самым свое пребывание в ордалии, но случается, что душа отказывается искать там помощи. Оставшись на вершине горы, она позволяет холоду овладеть ею – и не замечает, как онемение исчезает. За ее спиной уже раскрывается Гемат.

Ранг III, Предатели, Трестати
Души, что избрали путь к Денбер Дастат, могут видеть друг друга, и чем ближе город, тем больше путников рядом. В то же время усталость и холод приобретают особую силу здесь, в шаге от цели. Те, кто и при жизни не гнушался силой отбирать желаемое у других, находят вполне уместным попробовать согреться, убивая идущих рядом и выискивая крохи тепла в их телах. Знали бы они, что их жертвы попадают в Гемат! Но есть одна тонкость – сраженный подобными себе убийца уже не может пройти по следу своих жертв. Пройдет немного времени, и он поднимется в обличье Трестати, Предателя.
Трестати служат интересам Денбер Дастар и в частности Цертезии, которая иногда балует их толикой тепла. Вне зависимости от того, как был повержен Трестати, он носит сразившее его оружие в ране на спине и чаще всего занят тем, что охотится на убийц душ, стараясь местью искупить свое прошлое. Именно Трестати охраняют порядок Денбер Дастат, а иногда даже отправляются в Явь, чтобы помочь призвавшему их колдуну.
Если Цертезии вздумается отправиться на прогулку по заснеженным пустошам слоя Дастар, множество Трестати следуют за ней, не позволяя никому приблизиться. Вероятно, они опасаются, что те крохи тепла, которыми их иногда балует госпожа, достанутся другим. В Денбер Дастар они так же ревностно охраняют ее дворец, впуская только принесших свой дар мастеров.

В Горькой Плеяде от имени Трестати говорит Ингюрн Убийца сильнейших, распорядитель дворца Цертезии в Дастар.

Попав в Денбер Дастар, душа оказывается в своего рода тупике. Из этого города есть только один выход, для достижения которого придется немало потрудиться – а многим не удастся и того. Жители Денбер Дастар жаждут тепла, единственным источником которого может быть только милость Цертезии. Есть и верный способ добиться этой милости, и он стал движущей силой для обитателей этого стылого города. Для того, чтобы приобрести расположение своенравной богини, следует преподнести ей в дар украшение из замерзшего огня пустошей. Качество и в итоге пригодность его не зависит от прижизненных навыков создателя – единственным условием становится маниакальная одержимость своим творением и той, для кого оно предназначено. Душа, способная на подобную концентрацию, здесь называется “мастером”. Ее творение всегда единственное, в него “мастер” вкладывает всю свою память о красоте и гармонии Яви.
Прибыв в Денбер Дастат, душа волей-неволей попадает в структуру местной власти и вынуждена влачить незавидное существование, пока в ней не зародится та жажда воплотить память о красоте, что отличает “мастера”.
Под охраной Трестати души рубят замерзшее пламя, отыскивая и отбирая прекраснейшие из льдин, чтобы потом избранные “мастера” перебирали эти россыпи и забирали нужное для своих творений. Жар от взрывов и боль служат им наградой, поддерживая память (и удерживая в Дастар).
В озаренных застывшим пламенем мастерских избранные ожесточенно трудятся, создавая из плодов чужого труда и собственного вдохновения прекраснейшие украшения, и их труд прерывается только тогда, когда Цертезия проходит по городу, рассыпая сладкие жгучие искры.
Для каждого “мастера” настает время, когда его шедевр готов.
Тогда Трестати ведут его во дворец, а остальные провожают ликующими возгласами. Считается, что Цертезия освобождает тех, кто сумел ей угодить, и переносит туда, где всегда тепло. Стоит ли говорить, что души ошибаются?

Ранг III, Хоулити, Опустошенные.

Вошедший с Трестати во дворец Цертезии “мастер” оказывается в шаге от своей мечты. В его руках не только ценнейший дар Госпоже, но и ключ к вожделенному теплу. Впрочем, это длится недолго. Когда двери дворца запираются, Трестати начинают улыбаться. Отобрав у несчастного “мастера” его сокровище, они сбрасывают его в глубокую пропасть, расположенную во внутреннем дворе. Ирония заключается в том, что Цертезия награждает теплом и болью их, а о “мастере” даже не вспоминает.
В одночасье потерявший все “мастер” становится Опустошенным, Хоулити, и падает в бездонную пропасть. Все его естество переполнено жутким осознанием несправедливости и величайшей обидой. За этими страданиями он даже не замечает, как его покинул холод Дастар.
Это падение, впрочем, не длится вечно. Как только страдания Хоулити выжгут его память, он, подобно пламенному метеориту, пронзит тяжелые облака и обрушится в Астинифь, чтобы получить шанс в ордалии Крика.
>> No.39913 Ответ
Автор обитает там - roguelikerpg.c.j.ru

с:критику кабинет
>> No.39932 Ответ
Файл: image.png
Png, 4042.86 KB, 3111×2316 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
image.png
Мертво тут как-то...
>> No.39959 Ответ
Слой Гемат, ордалия Ветра
Несведущие могут посчитать эту ордалию какой-то не слишком серьезной, но пусть их мнение не обманывает: в испытаниях слоя Гемат есть нечто способное задеть глубинные струны не то что душ, а и куда более высоких сущностей. Ветер. Есть основания полагать, что этот слой был создан Вэльтейном после беседы с Отцом Машин, где тот поведал о своем восприятии мира. Как минимум, именно он называл время “ветром”.
Гемат достаточно разнообразен – здесь есть поля и пустоши, горы, руины, даже леса. Нет тут только места, где бы не дул ветер. Ступившая сюда после холодов Дастар душа сперва наивно полагает, что тут найдет покой. Разумеется, ей не страшен физический аспект ветра, но суть ордалии далеко не в нем.
Ветер Гемат несет в себе не пыль и не дождь, но обрывки слов и звуков, не имеющие возможности угаснуть. Куда бы не направила стопы свои душа, нет ей покоя и нет тишины. Плачет и стонет ветер, жалуется мириадами чужих голосов, ищет, как и она, себе мира. Только нет этого в ордалии Гемат, и не отыщется.
Рано или поздно всякий начинает говорит с Ветром. Здесь они в равном затруднении, невольный палач и беспомощный узник, запертые в лабиринте узоров-завихрений. Так бродят по просторам Гемат души и ветер, и кто знает, то ли он ведет их по путям своим, то ли они прокладывают новые ему тропы. Говорят и говорят чужими голосами ветра, не молчат и их невольные спутники. Многое рассказывает душа здесь, стремясь перебить своего собеседника, заглушить его речи своими.
Со временем душа обнаружит, что более не может ничего поведать ветру. Все, что могло быть сказано, было сказано. Тогда и решится ее судьба.

Ранг IV
Крамертари, Вестники
Души, что не в силах вынести собственной опустошенности, начинают есть ветер. Наполняя себя обрывками чужих слов и мыслей, они вскоре теряют свой облик, обращаясь в Вестников, Крамертари.
Выглядящие, как иссохший остов ворона с человеческим черепом, Крамертари отдаются на волю ветров Гемат, тоскливыми стаями кружась в повисших над пустошью смерчах. Нельзя сказать, что существование их бессмысленно – именно Вестники очищают ветра Гемат от того изобилия сказанного душами, что сломало бы всякого, не будь оно склевано жадными Крамертари.
Их также умеют призывать колдуны, и используют как посланников и, нередко, благодаря их великолепной памяти, в качестве эдаких личных дневников.  Вестники собирают новости и слухи, они не обманывают, но при этом ужасно лживы, и пусть и не способны напрямую солгать, но вполне могут исказить истину до неузнаваемости, умалчивая, увиливая и играясь интонациями.

Из Вестников в Плеяду вошёл Нермор, Уранограф Гемат. Избранник Вэльтейна, он был воспринят божеством в его Покои и упорядочен, что дало ему многие знания и силы. Нермор собирает в себе карты небес и ветров, составляет атласы бытия и инобытия. Движение ветров Гемат подчинено его мыслям, так как из них он слагает и вытачивает на поверхности слоя карты. Нермор действует не в одиночестве – в созданных по его воле смерчах, где кружатся многие Крамертари, главенствуют его слуги, упорядоченные им самим Крамертари Тэнар. Могучие существа, отбирающие у прочих Вестников нужные им сведения, обладают запасами знаний, которые подчас превышают собранные Мэмааре, ибо в этот слой души доносят не пустые сплетни, а истинно ценные для них сведения, которые они каким-то образом сумели пронести через предыдущие слои. Тем не менее, они почти никогда не покидают свои обители-смерчи, за исключением необходимости явиться по зову Вэльтейна и указанию Нермора перед Горькой Плеядой.

Душа, что поведала ветру себя, но не приняла чужие откровения, вскоре обнаружит убежище. Это будет заброшенный домик, руины, нора, пещера – неважно, но именно тут она обнаружит немыслимое для Гемат укрытие, место, куда не достает ветер. Уснув там, она очнется уже упавшей в следующий слой, Терит.

Цертезия никогда не ступала на землю Гемат, но это не значит, что ордалия Ветра осталась вне ее внимания. Случается, что блуждающие здесь души видят плывущий в небесах остров, мерцающий маковками крыш, посреди которого в дыре бесконечно раскачивается огромным колокол. Его звон – единственный звук в Гемат, не связанный с речами ветров. Остров носит имя Талор Меркаим, Перо-Колокол, и именно туда Цертезия приносит дерзнувших приблизиться к ней в Аргелиде. Там, на каменном кольце, что плывет среди облаков под отгоняющий ветра колокольный звон, живут ее любимцы, проводя время в измышлении развлечений для появляющейся тут Цертезии. Особняком стоит отметить расположенную тут же золотую клетку Нермора, куда он иногда прилетает отдохнуть от трудов. Окруженный смеющимися и беззаботными духами, которые шутя украшают его голый череп венками цветов, он ненадолго засыпает, чтобы теснящиеся под сводами его головы знания имели время упорядочиться.
Случается, что некоторые из избранников богини надоедают ей или же чем-то ее гневят. Таких она просто-напросто сбрасывает вниз – где они совершенно неподобающим для Гемат образом быстро проходят метаморфозы превращений в Граари и исчезают, падая в Астинифь. Тем не менее именно они оставляют в источенной ветрами пустоши все те руины, что хоть как-то разнообразят ее поверхность.
С Талор Меркаим свисают до самой земли тяжкие цепи, что волочатся следом, отмечая его путь на лице Гемат. Случается, что блуждающие там души дерзают испытать свои силы и начинают ползти по ним вверх, желая добраться до Талор Меркаим. Путь наверх тяжек и немногим удается преодолеть его, сопротивляясь качке и ветрам, но это шанс оказаться одним из избранников Госпожи, Лайдафе.

Ранг IV
Лайдафе, Порочники – духи, обитающие в Талор Меркаим, приближенная свита Цертезии, призванная развлекать и ублажать Госпожу. По сравнению с другими духами Дома Боли их жизнь может показаться совершенно роскошной и непозволительно сладкой, но и в этом есть свой подвох .
Да, на каменном кольце Талор Меркаим цветут сады и журчат ручьи, здесь нет места холоду и голоду, усталости и злобе. Все Лайдафе необычайно красивы и их совершенные тела не знают болезней. Живущие вне времени, они служат появляющейся тут Цертезии, и едва ли кто-либо, кроме Вэльтейна, мог надеяться на подобную приближенность.
Но есть кое-что мучающее большинство из этих духов едва ли не сильнее, чем ордалии. Это страдание неведомо новичкам, свежеиспеченным любимчикам Цертезии, но чем дольше живет в Талор Меркаим дух, тем сильнее мучает его неизбежность падения в Гемат. Рано или поздно он прогневает Госпожу, или надоест ей, или более не сможет придумывать угодные ей развлечения – и райская жизнь окончится. В пиршественных залах Талор Гемат, где иногда восседают рядом Цертезия и посещающий ее Вэльтейн, старые Лайдафе страдают больше всего. Несомненно, что Вээльтейн видит их муки и одним словом способен выдать их переживания Цертезии, которой подобное покажется “неблагодарностью”. Случается даже, что он сам, уходя, забирает некоторых из них в Астинифь, чтобы поставить точку на их муках.
Мучительно переживающие шаткость своего положения Лайдафе охотно откликаются на зов ведьм и спиритуалистов, требуя в награду за свои услуги знаний о развлечениях и удовольствиях Яви. К сожалению, чем старше и сильнее Лайдафе, тем сложнее поведать ему нечто новое.
   Существуют две категории Порочников – Лайдафе Астинори, принесенные Цертезией и Лайдафе Гемати, сумевшие взобраться в Талор Гемат сами. Астинори изначально находятся в несколько более выгодном положении и пользуются им, чтобы доминировать над куда более знакомыми с реалиями 4 Дома и оттого более напуганными Гемати, вынуждая тех играть менее приятные роли в трудах Порочников.
>> No.39960 Ответ
>>39913
Что ты, если тут не пишут, разве пойдут туда? Видимо, не особо все это интересно. Фонарь горит, но путники шагают мимо.
>> No.40041 Ответ
Род Арта Сэлги, Змееглазые.

Давным-давно, когда еще Кардахорт первый круг рисовал, жил в степи арак Бурхан Газор, а с ним двенадцать сыновей – больших батыров, и сестренка их меньшая, Хэмла. Были у старого Бурхана большие богатства, как у хана, жены молодые да красивые, все было. Идут овцы – как облака по небу стелятся, бегут кони – словно буря налетает.
Любил Бурхан сыновей, но еще больше младшую дочку, Хэмлу, любил. Росла она красавицей и отказу ни в чем не знала. Как исполнилось ей двенадцать, по всей степи уже знали, что у Бурхана выросла невеста-красавица. Стали к нему ездить да выкуп предлагать.
Только вот старик упрям да жаден оказался. Никакие сокровища не брал за свою Хэмлу – а еще говорят, мол, она сама от женихов нос воротила, а Газор ее слушал. Хан Бартан сына посылал, хан Кэлкэ двоих. Говорят, даже сидского принца у шатров Бурхановых видели, врут наверное. А уж сколько батыров собирались, чтобы хоть посмотреть на Хэмлу, то не счесть. Каждое утро у них не без мертвых – молодое дело, горячее. Всякий за соседом смотрел, как бы не выкрал тот красавицу Хэмлу, не увез в свой шатер.
Так бы и нашелся ей жених, только вот иначе все получилось.
Навестила стоянку Бурхана моровая язва. В одночасье захворали все – и арок, и кони, и овцы, даже трава гнить стала. Шаман с учеником бились-бились, а там и сами слегли промеж прочих. Не помогли им ни травы, ни ветер, ни духи степные. Говорят, из порченых земель такая зараза приходит, что ее и безобразия боятся, так-то.
Кто еще ходить мог, стал костры готовить, чтобы знак подать, как обычаем велено. Зажгли телеги и скарб, дымом весть подали, чтобы в гиблое место путник не шел. Кому охота перед загубленным по Ту сторону ответ держать? Зажгли огни и умирать легли.
Наутро, кто еще жив был, видят – чужеземец едет. По платью видно, что шаман или мудрец восточный, из каменных городов. Стали ему знаки подавать, чтоб уезжал поскорее, а он не понимает. Коня среди мертвых оставил и в юрту к Бурхану пошел. Смотрит, лежит там сам хозяин, и сыновья его, и Хэмла, что пить им давала, пока сама не упала.
Посмотрел на них и говорит так, дескать, он лекарь-шаман и любую хворь отогнать может. Ежели отдаст Бурхан ему самое дорогое, что у него есть, то и сам жив будет, и дети его. Что тут поделаешь? Согласился старик.
Стал чужеземец араков лечить. Не обманул, честь-по-чести, от всех болезнь прогнал – и от Бурхана, и от сынов его, и от младшей Хэмлу. Только вот больше никого лечить не стал. Говорит – исполнил я свой уговор, теперь за тобой черед. Бурхан отпер сундуки с сокровищами, а тот и не смотрит. Понял тогда старик, что не за золотом приехал чужеземец, а за его дочерью. Слышит, а снаружи кони ржут, оружие бряцает, и голоса воинов на чужом языке говорят. Сыновья за оружие схватились, да Газор их остановил. Уговор был, а ведь мог лекарь только Хэмлу вылечить, а их умирать оставить.
Взял чужеземец ее к себе, усадил на коня и повез в свою землю. Пока через стоянку ехали, видела Хэмла, как умирают арок, как гибнут птицы и скоты, а чужеземцы смеются и обирают тела. Ничего не сказала она, но в сердце затаила великую ненависть к лекарю и его людям.
Трижды обнимал ворон Бэр солнце черными крылами и трижды отпускал, а они все ехали по степи на восток. Видела Хэмла, что глупые чужеземцы пересекли границу запретных земель, и первую, и вторую – только молчала. Ждала, что отомстят за арок создания степи, духи или безобразия, только не показывались они.
А на четвертую ночь опились чужеземцы хмельного и спать легли. Вышла Хэмла в ночь от костра, шпилькой костяной жилу проткнула – духов позвать. Долго ли, коротко ли землю кровью кропила, как явился ей степной дух. Нескладный весь, как бурдюк на веточках, лицо глиняное, глаза кровью нарисованы. Говорит, мол, сильный шаман твой суженый, никто его извести не берется, потому что страшный бог ему благоволит. Заскрипела зубами Хэмла, слезы сдерживает. Тогда продолжил дух, мол, никто тебе помочь не возьмется, если только сама всего не сделаешь. Если не боишься, конечно.
>> No.40042 Ответ
>>40041
Не испугалась.
Тогда повел ее дух среди трав тайными тропами к проклятым озерам, что бельмами прокаженными смотрят на Наатрон Калебор. Духовы тропы не такие, как люди протаптывают, и найти их под силу только Аглэ-Хагыр, ведьмачке, наполовину в мире духов живущей – или духам самим. Не успела Хэмла и обдумать все, а уже стоят они среди белесых озер, где духи купаются. Окружили их всякие степные существа – шеи тянут, глаза пучат, зубами лязгают. Тогда и говорит дух, что Хэмлу привел – мол, если войдет она в озеро да окунется трижды, то станет сильнее арока и даже многих духов, сильнее чародея иноземного и всех людей его.
Сняла Хэмла одежды и пошла в озеро. Страшно было, да только злоба сильней оказалась.
Не обманул ее дух, но и правды не сказал. Как вошла она по пояс, чует, словно ноги ее во все стороны раздались. Опустила руки в муть белую, а по ним чернота поползла, как ил речной. Испугалась Хэмла, обратно на берег бросилась.
Духи столпились, кричат, обратно ее в воду гонят. Набольший их ухватил за шею, давит, норовит окунуть да утопить. Чует Хэмла, что волосы мокнут, тяжелеют, а дух все сильнее давит. Окунет в проклятую жижу – и быть ей самой степным безобразием, в смерчах плясать, скотину губить.
Зачерпнула Хэмла обеими руками озерной жижи и в лицо духу плеснула. Тот завыл, заскрежетал, отпустил ее сразу. Куда вода попала та, пророс кореньями и нитью мясной. Как увидела это Хэмла, ровно оборвалось в ней что-то. Поняла она, что украло проклятое озеро ее красоту, сделало наполовину безобразием. Смотрит под ноги себе, а там змеи черные клубком шипят, клювами ястребиными щелкают. Подняла руки – а на них когти-серпы, как у рыси степной, костью белой светятся. Взяла Хэмлу тоска лютая и злоба звериная, такая, что даже голос пропал. Зашипела она на духов, завыла и поползла на змеях-ногах к ним. Какие врассыпную бросились, а иные и окаменели от страха. Изорвала их Хэмла, расчленила, в глину истолокла. Великую силу дало ей жуткое озеро, но и цену великую взяло.

Стала Хэмла в степи сама жить. Боялись ее все – и духи, и арок, и звери, и птицы. Даже безобразия иные стороной обходили змееногую Хэмлу. И шаманам рассказали духи о Хэмле Змеедеве, что ни дух, ни человек, ни безобразие степное. Стали иные шаманы оставлять на приметных местах ягнят да коз, откупаться от Хэмлы, чтобы не ела скот, не портила лошадей, не крала детей. Кто знает, что такая без судьбы сделать может?
Так и жила Хэмла одна много-премного лет. Время ее не брало, болезнь не точила, а иные арок, что ходили за ее головой, потом мертвыми находились там же, где ягнят ей оставляли. Не было на них ни ран, ни увечий, а только страх на лице. Не мог и самый крепкий сердцем арок совладать с Хэмлой – да и немногие пробовали. Оно ишь-ко, сколько чего ни говорили, а все выдумывали больше. Завсегда оно так – ежели что непонятное, то и страшное выходит.

Жила Хэмла на священных курганах, куда без особой надобности арок не захаживали. Иной раз видели издалека, как она на вершине песни пела, да змей своих пестовала.
Так сидела она однажды, ан видит – конные скачут. Один впереди, молодой совсем арак, почти безусый, а за ним иноземцы гонятся, пики вострят. Прямо к курганам и скачут.
Может быть и успел бы арок среди священный камней укрыться, да только иначе все вышло. Попал его конь копытом передним в сусликову нору, да и пал. Не скакать ему больше по степи, не нести в бой своего арока.
Поднялся арок, да не побежал уже. Подошел к коню, что на земле бился, закрыл глаз ему и нож в шею воткнул. Придержал, пока умирал тот, и рядом с саблей встал. Смерти ждет, значит.
Пронеслись рядом всадники иноземные, кругом заплясали, пиками в арока метят. Искололи его, да только не до смерти, а последний мечом по лицу рубанул. Так, чтобы и не убить, а глаза рассечь. Упал на колени арок ослепший, из последних сил машет саблей, воздух рубит, а чужеземцы смеются.
И как-то тошно Хэмле стало, гадко. Вспомнился как наяву смех тот, с которым давным-давно чужеземцы павших от мора обирали, чародей вспомнился, который ее до жизни такой довел, дух-предатель, озеро... Зашипела Хэмла, завыла и вниз поползла. Издалека посмотри, так словно плывет в траве, и не сбежать, не ускакать, быстрее всякого коня настигнет, змеями опутает, заглянет в глаза – мой ты, не выкрутишься.
Кони как завидели Хэмлу, на дыбы встали, седоков сбросили. Заржали испуганно и прочь бросились. Зря, конечно, не тронула бы их змеедева, да страху не прикажешь. Чужеземцы тоже не храбрее оказались – кто упал, в страхе скорчился, кто в степь побежал как есть, оружие бросив, а кто и руки на себя наложил, чтобы только не попадаться живым.
Один арок остался – то ли сил в нем не было бежать, то ли не понял он, что случилось тут.
Подползла к нему Хэмла, в лицо заглядывает, а он не пугается. Как же испугаться ему, если оба глаза рассечены?
Помоги, - говорит, и падает.
Стало Хэмле жалко его. Слепой арак в степи не жилец, никому не нужен, ни к чему не годен. Не скакать ему больше в битву, не гнать по весне стада, не ввести в юрту невесту. Все отобрали чужеземцы – как и у Хэмлы.
Забрала арака в свое логово Хэмла Змеедева, раны его вылизала и скрепила, положила среди змей своих, чтобы не замерз, и думать стала. По всему выходило, что помрет гость ее, от ран в лихорадке сгорит или потом, оправившись, от страха скончается. Хоть и была Хэмла снаружи чудовищем, душа-то у нее была девичья. Не хотела она смерти спасенному.

Где искать помощи Хэмле? Не примет ее ни шаман, ни гаруспик, не откликнутся дух степной и безобразие стороной обойдет, стрелами и копьями встретят чужеземцы в каменных городах своих и сладкоречивые сиды обожгут, прогонят запретительной песней. Некуда податься Хэмле, негде искать совета. Горюет Змеедева, тоскует, жжет ее обида да горечь – не за себя, духами обманутую, а за арока, которому оттого помереть суждено. Так и уснула.
Дремлет Хэмла и видит – слетаются к ней вороны старые, иссохшие, с лицами мертвых, глазницами темными смотрят. Кружатся, да не клюют, а ровно говорят. Стала слушать Хэмла, а вороны ей речи сказывать. Рассказали вороны Хэмле про соленые пустоши на юге, где среди мертвой воды и сухих ветров живет старая Тюр-арзаха, сидская ведьма, служительница их бога. Если кто Хэмле и поможет, то она только. Так вороны сказали и прочь улетели – тут и проснулась она. Думать-гадать не стала, а подхватила арока и наружу поползла. По тайным дорогам, духовым дорогам на юг, под лунами бросилась Хэмла, за надеждой своей погнавшись. Что в девять дней не проскакать одвуконь, за две ночи прошла. Вороны-то ей на звездах путь указали, днем не сыскать.
Пришла в Хар Сэгор, Соленый глаз, где столбы-пальцы к небу тянутся, а там уже и ждет ее ведьма. Не боится, прочь не бежит от Хэмлы. Говорит ей – велено мне было тебе совет дать, так слушай. Что тут сказать? Научила Тюр-арзаха Хэмлу, как ей суженого сохранить и от проклятия озерного спастись. Дала ей соли особой, наговоренной, и отпустила с миром.
>> No.40043 Ответ
>>40042
Стала Хэмла ведьмины наставления исполнять. Приползла к озеру проклятому, где духи ее обманули, на берегу арока оставила. Собрались глинолицые, кровоглазые, смотрят, ждут, что Змеедева делать будет. А она снова в озеро вошла. Соль наговоренную в рот взяла – горькая та, острая, словно кровь да ножи на языке. Терпит Хэмла, не плюет попусту, все как научена делает. Отворила себе жилу и стала арока кровью поить.
Тот зря что уже дышал едва – на глазах здороветь стал. Жар мигом ушел, склеились раны, гной да сукровица наружу повышли. Видит Хэмла, что и глаза его расти стали, да так, что откроются скоро. Все в ней перевернулось, страхом сомлело – вдруг увидит ее? Взяла она соль да в глаза те и положила. Вмиг перестали расти. Плачет Хэмла, да кровью арока поит.
Долго ли, коротко ли, да зажили раны. Заросли, ровно и не было их. Только глаза слепыми остались.

Стал слепой арок с Хэмлой в логове ее жить. Звали его Сэлги, да только не любил он имя это. Глаз лишившись, кто Сэлги, Зорким, зваться станет? Горевал сперва много, да отошел потом. Хэмла ему не рассказывала ничего, боялась, что уйдет Сэлги. Только разве спрячешь такое? Как-то раз застал ее арок спящей. Кто знает, чего сделать хотел – тоже ведь не железный, с бабою под одной крышей жить. Только вот Хэмла не совсем бабой оказалась. В ту ночь и узнал Сэлги правду всю. Думал долго. А к утру остаться решил.
Хэмлу он хоть и не видел всю, да что-то нашарить успел, пока змей не нащупал. Сперва испужался, вестимо, да потом стыд его разобрал. Виданое ли дело, ароку бабу бояться? Хоть бы и со змеями – много ли чести? Да и попривык он к Хэмле зело, знал, что не будет она его мучать али жрать. Куда слепому идти? Остался Сэлги.
Пуще прежнего стала за ним ходить Хэмла. Мясом да травами кормила его степными – тут и случилась оказия. Довелось ей по ошибке – али нарочно – горянки промеж прочего набрать. Поел Сэлги, как обычно, спать устроился, да куда там! Горянки кто отведал, спать уже не будет. Вертелся-крутился бедолага, ан не выдержал, до того распалился, что к Хэмле и пошел. Ну да ее и уговаривать особо не пришлось, только стеснялась очень. Западенка-то бабья у нее на месте оказалась, так что пошли у них до утра забавы да веселье.
Ну с тех пор жили они уже ровно женатые. Скоро Хэмла от того и забрюхатела. Чудное дело – бабы по девять лун носят, а ейный ребяш такой батыр вышел, что через три луны наружу запросился. Очень боялась она, что порченый будет, ан нет – статный да здоровый вышел младень, да и рос не по дням, а по часам. Только глазенки щурил, ровно змей али ящерица.
Следом и другого родила Хэмла, и третьего.
Стал Сэлги странное подмечать. Ровно слабее стала его Хэмла и меньше, что ли. Стал допрашиваться – дознаваться, да как узнал, в чем дело, места не мог сыскать от радости. Порча-то с каждым дитенком от Хэмлы уходила, рассеивалась. Как родился девятый, так уже и не стало старой Змеедевы. Даже стареть стала немножко – во как!
Жили Сэлги с Хэмлой еще долго, пока правнуков не дождались, а на свадьбе у тех так пировали, что и померли. Арта Сэлги к тому времени уже большим родом были, да и время пришло им.
Говорят, похоронили их вместе в старой Хэмлиной пещере, а когда засыпали вход-то, то видели, будто кружат над холмами вороны мертвые с черепами человечьими заместо лиц. Врут, наверное.
>> No.40251 Ответ
>>40041>>40042>>40043
Как-то намудрил, про кота и шамана лучше были.
>> No.40494 Ответ
Слой Терит, ордалия Пепла
Души, что проснулись в Терит после бесконечных бесед с ветрами Гемат, наслаждаются тишиной и покоем этого места. После унылых пустошей Гемат, ледяных пустынь Дастар, лживых зеркал Кребор и муравейника руин Аргелида здесь ее ждет отдых. К сожалению, короткий.
Явившись в Терит, душа оказывается в удивительном положении – на дне сферы искажения, где мир вокруг представляет собой ее воспоминания о Яви. Сколько бы не шла она, куда бы не двигалась, сфера катится следом, и образы остаются неизменными. Случается, что души сталкиваются, и их образы мира сливаются воедино. Даже география Терит способствует этому – слой имеет форму воронки или карьера, ко дну которого неизменно придет странствующая душа. Казалось бы, это рай, который ты строишь своими руками.
Случись душе проходить испытание Терит в одиночестве – и она бы неизбежно оказалась заперта здесь навсегда. Но рано или поздно сферы сливаются.
Оказавшись рядом, души начинают осознавать, что их воспоминания разнятся и вступают в конфликт. Как только им не удается определить, какое из них истинно (что очень сложно ввиду истинности обеих вариантов), сфера становится неустойчивой, и невольные соседи с ужасом видят, как на стыке их воспоминаний рождается Порча. Краски выгорают, формы предметов разбухают уродливыми пузырями, коросты и плесень вспучивают идеальную гладь. Столкнувшиеся воспоминания не сражаются – они сгнаивают друг друга и на виновников сыплется серый пух пепла. С этого момента начинается долгая и бессмысленная борьба душ за свой уголок рая. В ней нет победителей – ведь все новые и новые участники вступают в сражение, открывая дороги Порче.
Могучие волей сопротивляются долго; слабые скоро падают в отчаяние, отдавая свою память во имя сохранения спасительной сферы. Их жертва остается незамеченной – Порча охватывает тела сдавшихся и они более не могут надеяться на защиту. Когда другие покидают их, унося сферу дальше, несчастные остаются во мгле бесконечного едва тлеющего пепла и засыпаются им, чтобы позже обнаружить себя глубже, в Лестиг.
Случается зачастую, что стоящие на грани перехода души охватывает великая ненависть и мстительность, закрывая им путь к свободе. Укрепленные своим злом, они становятся Хадрат, Духами Мора.

Ранг V
Хадрат, Духи Мора
Несчастная душа, не сумевшая вынести несправедливой потери своих воспоминаний, рискует оказаться в положении куда худшем, чем смирившаяся с утратой. Месть и злоба искажают ее вместе с Порчей, придавая ей вид зловонного облака из пепла, паров и гнилостной фосфоресценции. Ведомые завистью и мстительностью Хадрат нападают на чужие сферы, стараясь найти щели для Порчи или проникнуть через найденные внутрь и осквернить что-нибудь. Память Хадрат хранит только образы в духе нигредо – всевозможные виды гниения, разложения, истлевания, распада и порчи служат скверной усладой этим испорченным существам.
Без постороннего вмешательства будущее этих несчастных было бы крайне прискорбным. Вэльтейн, впрочем, по своему обыкновению не оставил даже их без надежды.
В Горькой Плеяде Духов Мора представляет Мела Миллиар, более известная как Дева Чума.
Ее история напоминает случившееся с Нермором, но лишь отчасти. В некотором роде она – питомец обеих божеств, но для понимания случившегося с ней следует окончательно узнать структуру Терит.

Дно Терит – самое оживленное и самое страшное место всей ордалии. Сколько бы не удерживала свою сферу душа, каждый шаг толкает ее все ниже, пока она не окажется на дне Терит. Реальность здесь корчится и тлеет от вездесущей Порчи, потому что слишком много душ встречаются в дном месте и ни одна из них не в силах бороться за всю полноту своей памяти – концентрируя внимание на одном аспекте мира, она вынуждена сдавать позиции на остальных фронтах. Это место напоминает кипящую воронку – и именно тут рождаются множество Хадрат, так как им, утратившим воспоминания, не дают уснуть в пепле, а покинуть дно они не решаются. Тем не менее попадание на дно Терит не означает безнадежный плен. Горящие воспоминания и представления о мире не всегда пропадают бесследно – именно над этим местом висит солнце слоя Терит, Покои Госпожи Цертезии.
Она наблюдает за калейдоскопом воспоминаний на дне Терит, иногда подмечая понравившиеся ей. Тогда она поступает подобно художнику, что ищет нужный оттенок в смешении цветов на палитре и, протянув руку душе-обладательнице искомого воспоминания, выдергивает ее к себе. Оказавшаяся в Покоях душа не в силах скрыть понравившееся Цертезии воспоминание и оно тут же становится мазком на ее картине, оценить которую могут только она и Вэльтейн. Оказавшаяся тут ненадолго душа поражена увиденным настолько, что не способна сохранить старые воспоминания. Она падает вниз, словно опаливший крылья мотылек, и в скором времени теряет память о увиденном, проваливаясь в Лестиг.

Мела Миллиар, Дева Чума, была одной из душ, оказавшихся в Покоях Госпожи. Только закончилось ее путешествие не так, как у других. Лишенная своих воспоминаний, она настолько глубоко прониклась увиденными образами, что сумела не растерять их. Собрав всю силу и волю, она создала из памяти об увиденном собственную сферу и прожгла себе путь прочь со дна Терит.
Свет ее воспоминаний алым заревом подсвечивал пепельные бури ордалии, привлекая множество Хадрат. Они беспрепятственно проникали в сферу Мелы, так как эти воспоминания не принадлежали ей, но не могли повредить их, так как их целостность питалась уже не только волей Мелы Миллиар, но и существованием самих Покоев вверху.
Странный феномен привлек внимание Вэльтейна, который однажды снизошел в Терит и поднял из пепла сферу Мелы, взглянув внутрь.
Он увидел там ее хранительницу и многих Хадрат, о которых она, несмотря на их сущность, заботилась, силой заставляя их созерцать красоту творения Цертезии, несмотря на их низменные желания осквернить ее. Чем дольше Хадрат оставались в сфере Мелы, тем более укреплялся их разум и отступало безумие.
В действиях Миллиар Вэльтейн увидел прообраз очищающей сердца смертных чумы. Он наблюдал многие формы страданий, но именно болезни казались ему наиболее приемлемой формой их существования.
Тогда Отец Страданий счел Мелу достойной и задал ей тот же вопрос, что и всем проходящим ордалии Астинифь. Так у нее появилось новое призвание – и вскоре очистительные моры заполыхали далеко в Яви, открывая перед ней и ее свитой тот мир, образы которого должен был изгладить в них Терит.
>> No.40495 Ответ
Слой Лестиг, ордалия Соли
Предпоследнее испытание, ордалия Соли, проходит для душ в недвижном бдении. От момента появления в Лестиг и до последних мгновений пребывания там они скованы и заперты.
Пейзажи Лестиг чем-то напоминают Солончаки – радужные озера и зеркальная гладь, где отражается небо, глыбы кристаллов, отражающих сочащийся изнутри свет в преломлениях собственной структуры... и вплавленные в них души, терпеливо ожидающие конца ордалии. Медленно и неизбежно покрывает их витающая повсюду блестящая пыль, взращивая новые и новые деревья в этом тихим саду. Душа может сопротивляться неизбежному, оттягивая момент исхода и продлевая свои страдания, или же смирится, отдавшись на волю законам этого слоя и расслабиться, стараясь принять новые правила бытия.
Медленно растут на душе прозрачные грани ее кристалла. Тяжело избыть память о движении, невыносимо сложно принять за данность свою растительную неподвижность, сравняться с деревом, скалой, облаком. Изнемогшие в борьбе, отдавшиеся на волю господина этих мест, отчаявшиеся и забывшие о свободе души однажды покидают свои кристаллические обители, оставляя лишь пустое, угасшее древо кристалла.
Тем не менее, есть среди душ и те, кто не способен смирится с неподвижностью и отринуть память о движении.

Ранг VI, Дранигар, Подвижники.
Есть среди душ те, кто обнаруживает в себе волю к сопротивлению – или же неспособность вынести стазис и недвижность. Запечатанные внутри соляных тюрем, они непрерывно дергаются и извиваются, толкают стены своего узилища в тщетной попытке вырваться наружу. Несмотря на то, что кристаллы нерушимо прочны, их муки не остаются бесплодными – с тошнотворной медлительностью раскачиваемый изнутри кристалл движется, оставляя за собой линию-след. Этот движущийся кристалл издает тягучий звук, то ли звон, то ли гул разной тональности. Они будут ползти все дальше и дальше, расчерчивая соленые пустоши неведомым им узором, наблюдать который могут только божества, пока однажды их звук не понадобится Вэльтейну.

Звенящие сады.
Где-то посреди слоя Лестиг Вэльтейн построил для Цертезии подарок в своем духе – Марай Алголь, Звенящие сады. Здесь на высоких мачтах виселиц посреди паутины стальных и медных струн висят Дранигар, собираемые богом подобно тому, как часовщик собирает колесики и струны для музыкальной шкатулки. Размещенные в строгой упорядоченности на разной высоте и разными способами закрепленные, они создают песню Марай Алголь, вечно длящуюся и далеко разносящуюся по всему слою ордалии. Разноцветное свечение кристаллов и их шум, гудение натянутых струн и звон капель, металлическое эхо и стуки поют для двух богов, которые иногда встречаются здесь. Эти встречи – единственный шанс на свободу для Дранигар, ведь иногда забывшиеся творцы этих мест нечаянно разбивают их соленые тюрьмы, позволяя невольным музыкантам рухнуть в Астинифь.


Слой Астинифь, ордалия Крика
Здесь, в глубинных слоях Четвертого Дома, Отец Страданий создал последнюю из ордалий, и имя ей — Астинифь, ордалия Крика. Здесь лежит обитель его, и сюда стянуты нити его тяжкого плаща, Аста Сефор, свитого из мук и страданий.
Пространство здесь искажено и с трудом поддается описанию, вбирая многие черты вышележащих слоев. Для проходящих ордалию душ — это скопление тесных камер из камня, в каждой из которых есть лишь сырые, соленые стены и окно. За окном видны бессчетные дыры окон других обитателей слоя, и каждый может видеть страдания других. Воздух тут полнится криками и мольбами, но узники не могут понять слова друг друга. Снаружи царит полумрак, и холодный ветер несет снег и пепел.
Снаружи, между полными окошек стенами, ходит сам Вэльтейн, огромный и мрачный. На его плечах свинцовой паутиной лежит Аста Сефор, и нити его, задевая узников, погружают их в пучину чужих мук. Вэльтейн зрит и слышит каждого из страдальцев Астинифь, ожидая от них очищения.
Напрасны молитвы и просьбы, крики и истерики — не того ожидает божество. Его внимания удостаиваются лишь те, кто дерзает просить за других, отказываясь от себя. Стоит душе воззвать к Вэльтейну с просьбой избавить от мук не ее, но других, и он обратится к ней, достанет из камеры, и спросит — готова ли она служить ему во имя спасения других до скончания времен?
Ответ уже не имеет значения, потому что Вэльтейн видит сам, насколько верна его идеалам может быть душа.
Большинство испытанных ждет путь дальше, в Дом Покоя, но избранники Вэльтейна получат иную судьбу. Преображенные его благословением, они станут Истафи Крайо, что приблизительно можно перевести, как «исцеляющий искажения».

Ранг VII, Истафи Крайо, Исцеляющие Искажения.
Избранные Вэльтейном, познавшие дары сострадания и милосердия души преображаются в его вернейших приспешников, Истафи Крайо. В знак разделения его ноши каждый из них носит на шее петлю, соединенную нитью с Аста Сефор, тяжкую, словно свинцовое ярмо. Благословения бога преобразуют их тела, но чем бы не стали Исцеляющие, эти изменения скрыты одеяниями врача. Их кожаные робы, усыпанные снегом и пеплом, костяные маски птиц и грубые капюшоны не оставляют видимой ни пяди тела.
Истафи Крайо степенно шествуют среди камер узников Астинифь, исполняя роль ушей и глаз их божественного господина, и ожидают, пока некто из томящихся не станет достоин. После беседы с богом не ставшая Истафи Крайо душа попадает в их ведение.
Собравшись кругом, Исцеляющие приступают к финальной стадии очищения, призванной освободить душу для дальнейшего путешествия. Множество рук с хирургическими инструментами устремляются к ней, чтобы завершить ее перерождение для новой жизни.
Истафи Крайо режут и шьют, иссекают обрывки памяти и заживляют полученные в Доме Боли травмы. Под их чутким надзором душа расстается с последними следами Яви и взлетает из круга духов, уплывая в Дом Покоя. Круг расступается, и птицеголовые духи расходятся, оставляя рассеченные дымящиеся останки для погребения пеплу и снегу.

Главой Истафи Крайо избран старейший из них, Аргор Датерий

Горькая Плеяда и Тихое Застолье.
Где-то среди Астинифь есть блуждающее место, площадь посреди каменных стен, что зияют тьмой окошек от подножия и до сумрачных небес. Посреди нее – Фаэль, каменный стол, с кубками и обрывками исписанных бумаг. Странно, но ни снег, ни пепел не дерзают упасть на его поверхность.
Здесь собирает Вэльтейн свое Застолье, сюда приходят призванные со всех слоев Дома Боли, чтобы беседовать со своим господином и пить терпкое вино.
Тут восседает он, склоняясь под тяжестью Аста Сефор, и камень хранит отпечатки его локтей.
Алой бабочкой спускается, чтобы занять место рядом, Цертезия, и кубки хранят жар ее ладоней.
Тяжелой черепахой громоздится Аркелагон, и пыльные разводы его рукавов пятнают камень стола.
Худощавой кикиморой притаился рядом с ним Бэбрахто, глядя на собравшихся лицами масок.
Растирает могучие руки замерзший Ингюрн, и сосульками звенит его одежда и борода.
Дремлет на своем месте дряхлый Нермор, изредка жалобно открывая клюв и указывая на кубок.
Ласково улыбается Дева-Чума Мела , помогая Нермору Уранографу утолить жажду.
Перебирает обрывки бумаг Аргор, силясь сложить их воедино, но не преуспевая.
Здесь излишни слова и споры, здесь нет места тайнам и загадкам, здесь не явиться распри и раздору. Собравшиеся тут предстают друг перед другом единомышленниками и сообщниками, и каждый из них равно открыт мыслям Отца Страданий. Только у Цертезии, что сидит рядом, есть уголок для тайны – тайны, которая призвана обеспечить ей статус божественной сущности, ибо без нее не будет и Госпожи.
Нельзя сказать, что Вэльтейн нуждается в сведениях, предоставляемых ему членами Горькой Плеяды. Скорее всего, Тихое Застолье – это форма сострадания, привилегия для избранных и одновременно развлечение для Отца Страданий. Быть может, этот безмолвный совет вокруг бесценного стола из Яви хранит для него воспоминания о далеком прошлом, или же своей ритуальной бесполезностью является способом сохранить свое “Я” неизменным – и выстоять под ношей Аста Сефор. Кто знает?
>> No.41360 Ответ
Духи Шестого Дома


То, что за порогом смерти есть нечто новое, знает практически всякий обитатель Онракиша. Куда больше проблем возникает, когда умершему требуется осознать факт собственной смерти. Даже оказавшись во владениях Некры, душа убеждает себя в том, что еще жива — и в некотором смысле не ошибается, ведь то, что умерло, никогда не было ее частью.
Заблуждение подобного рода естественно, но опасно. Как бы ни страшна была истина, слепое отрицание не в силах ее изменить.
Глупы те, кто считает смерть обретением покоя. Кем бы ты ни был, в Шестом Доме ты — рекрут, призванный в армии Некры. Каждая смерть в Яви пополняет ее ряды.
Но оружие мертвых — не мечи и стрелы. Сильное тело остается гнить в земле, здесь же важна только сила воли. Шаг за шагом закаляя ее в себе, души готовятся отбыть в Пятый дом, чтобы биться там за дело богини — и за свою свободу.
Путь каждого начинается одинаково. Разнится лишь его конец.
Обители глубоко внутри Шестого Дома называют Крево Ирего, Глубины Ушедших дней. Это место можно описать как полость циклопических масштабов, в середине которой горит бледное, тяжкое светило — Кадифь Мелиар, Лживый Маяк. Стены полости изнутри покрывает Город Следов, Рополи Шесс.
Всякий умерший просыпается в нем, оказываясь в необычной ситуации. Ему сообщают, что отныне он мертв, но поводов для беспокойства нет, так как пребывание здесь в некотором смысле проще и лучше, чем жизнь. Его знакомят с законами и правилами, помогают отыскать знакомых или родных, если таково его желание.
Главной ценностью Рополи Шесс является укрытие от лучей Кадифь Мелиар. Несмотря на то, что они не могут повредить душам, их свет неприятно тяжел — словно давящий столб. Вокруг жилищ и убежищ вращается социальная жизнь Рополи Шесс, такая же пестрая и злая, как и настоящая. Души сражаются и заключают союзы, предают и обманывают, обьединяются в подобия банд или даже государств. Со стороны это напоминает сосуд с пауками, который впридачу подогревают в одной стороны пропущенным сквозь линзу солнцем.
Увязнуть здесь просто, и те, кто слишком глубоко проникаются здешним уставом, непременно станут Шесс, Следами — жалкими подобиями себя, тенями, вечно борющимися не за место под солнцем, но за укрытие от него.

Выход из Рополи Шесс не найти ни в недрах земли, ни в лучах Кадифь Мелиар. Каждый ищущий носит его в себе, и ключом к нему становится сомнение в правильности происходящего. Больше всего шансов, разумеется, у тех, кто хотя бы смутно знает о Домах и понимает, что жизнь в Городе Следов не то, что ему обещано. Такие сомневающиеся обычно собираются в группы вокруг самых сведущих и буквально учатся сомнению, подпитывая его друг в друге. Часто роль наставников исполняют некрожрецы, умершие или еще живые.
Подобные души зачастую оставляют после себя книги и иные источники, содержащие учение о том, как покинуть Рополи Шесс. Несмотря на содержащиеся в них ошибки и заблуждения, они могут помочь нашедшему их взрастить в себе сомнения.
Достигший вершин в своем сомнении обычно покидает Рополи Шесс достаточно необычным способом — отправляясь в бесцельное путешествие по Городу Следов, он попросту выходит за его пределы после очередного поворота. Занятно, что каждый из обитателей Рополи Шесс помнит об этом моменте только то, что пропавший «свернул за угол».

Ранг I: Тацери Шесс, Едкий След
Душа, не нашедшая в себе сил усомниться в истинности посмертия как обычной жизни, со временем забывает Явь, становясь Тацери Шесс. Оставшись вечной узницей Рополи Шесс, она вливается в круговорот борьбы за кров, достигая в этом искусстве немалых высот. Учитывая то, что физическое воздействие здесь малоэффективно, оружием Тацери Шесс становится отвратительный характер и нрав, острейший язык и полный чернейшего словесного яда разум. Тацери Шесс непревзойденные сквернословы и обидчики, лицемеры и актеры — ведь им нужно безошибочно найти слабость жертвы, чтобы его речи стали для той нестерпимее веса лучей Кадифь Мелиар.
Изгоняя жильцов из укрытий, Тацери Шесс занимает их место и отдыхает от тяжести лучей Лживого Маяка, уподобляясь спящей в сырости змее. Иногда нашедшие уютное место Тацери проводят досуг в том, чтобы писать «правильные» книги о жизни в Городе Следов или злой шутки ради искажают найденные книги о способах покинуть его. Немногие из душ способны игнорировать их нападки, а еще меньше тех, кому удается дать им отпор.
Тацери Шесс не найдут в себе сил уйти дальше, но их можно призвать в Явь.

Ранг I: Алеби Макробус, Белый Великан
Считаясь лишь формально духом, титул Алеби Макробус носит душа, постигшая суть Рополи Шесс, но отказывающаяся его покидать из-за того, что желает помочь другим уйти оттуда. Зачастую таковыми становятся души, что в Яви преуспевали в постижении Покоя; особенно свойственно подобное шелкам, от которых и пошел этот титул.
Обители Алеби Макробус обычно полны желающих покинуть Рополи Шесс, но случается, что туда попадают и те, кто искал укрытия от света Лживого Маяка и острых нападок Тацери Шесс, которые избегают приближаться к Белым Великанам.
Учащиеся спокойному сомнению у Алеби Макробус часто пишут книги, которые затем уносят с собой и теряют в момент исхода из Города Следов. Многие души находят в них ключ к спасению, однако большинство относится к этим трудам крайне пренебрежительно, считая их глупыми городскими легендами, которые разбрасывают по улицами злые шутники.
>> No.41417 Ответ
Бамп замечательнейшему треду.
Скажите, аноны, можно ли где-то прочитать все целиком?
>> No.41426 Ответ
>>41417
Можно. Здесь.
>> No.41427 Ответ
>>41426
А помимо того? Выше по треду давали ссылку на сайт, но он уже мертв, похоже.
>> No.41473 Ответ
>>41427
загляни в жабер-конфу к ним, roguelikerpg@c.j.ru
Бриссен там все время сидит, небось у него что-то новое есть.
>> No.41537 Ответ
Алые Соты, Стэл Цайтини — сеть пещер и переходов на краю пропасти Карг Пэарет, огромной чаши, в центре которой раскрыт каменный цветок Асфоделя. Их обитатели видят издалека все ступени, которые предстоит пройти душе, а также тех, кто покидает Мау Вайа и ступает по Путям Мертвых. Нашедшие здесь пристанище души живут в строгости, соблюдая традиции этого места. Каждая из них занимает пещерку — соту, и проводит время в сосредоточенных тренировках, стремясь собрать в себе силы для дальнейшего пути.
Это место названо Алыми Сотами потому, что стекающие с вершин кровавые облака оставляют на камне и мостках алые лужи.

Ранг II, Стэл Вайар, Алые Келейники — души, пораженные перфекционизмом и оттого неспособные покинуть Стэл Цайтини и отправиться на Пути Мертвых. Воспитывая свою Волю в тесных сотах-кельях, они осознают свою слабость, но не понимают, что могут стать сильнее только в преодолении трудностей. Запертые собственной нерешительностью, они погружаются в безжалостные тренировки и самобичевание по поводу их бесполезности. Их тела истощаются, а кожа стирается, отчего они становятся похожи на жертв пыток. Вывести их из подобного состояния может надсмотрщица Стэл Цайтини, Смеющаяся Миримэ.

Ранг IV, Смеющаяся Миримэ, надсмотрщица Стэл Цайтини, дух-покровитель Алых Сот, благодаря которой существует это место. Она опекает Соты очень давно, и помнит еще времена до появления Отца.
Ее история незамысловата — в бушевавших до прихода Отца Машин войнах она, предводительница отряда сидов, была взята в плен тэнэбрами. Из-за того, что она смеялась под пытками, те разрезали ей рот до ушей и выставили привязанной к флагу, как и других пленников. Военачальник тэнэбров обещал ей, что встретит ее и после смерти — и доверил ей тайну, план неожиданного наступления на армии сидов.
Стрелок сидов оборвал ее мучения одной стрелой, но милосердие оказалось поспешным. Отравленная невысказанной тайной душа Миримэ не вознеслась в Эмпиреи, а рухнула вниз, в чертоги Асфекса, как и планировал ее враг. Не ожидал он одного — что бог загадок примет Миримэ в свою свиту.
Алые Соты стали домом Смеющейся, а она — первой Стэл Вайар. Но в отличие от других душ, держит ее здесь на слабость Воли, а сила. В поддержании Сот и воспитании силы в пришедших к ней душах Миримэ нашла свою месть тэнэбрам. Иногда она приходит в один из Колодцев созерцателей и плачет от счастья, наблюдая, как гибнут от рук ее воспитанников тэнэбры.
Смеющаяся следит за своими подопечными, удерживая их от превращения в Стэл Вайар, а тех, кто все же перешел грань, старается вернуть обратно, нападая на них и побеждая, а затем объясняя, что получила эти силы не здесь, а далеко за Путями Мертвых.
Случается, что подвизающиеся в Стэл Цайтин души следуют за Миримэ, обучаясь у нее и даже иногда умудряются с ней подружиться. К сожалению, наибольший подарок, который они могут ей дать — это отправиться дальше и биться в Пятом Доме.
>> No.42000 Ответ
Пятый Дом

Дом Хаоса имеет грустную историю, и его устройство вовсе не отражено в имени.
Его можно условно разделить на Бездну и Эмпориум, слои, живущие по собственным правилам и неизменно враждующие друг с другом.

Оба слоя образовались вскоре после запуска и крушения Наатрон Калебор, как результат его воздействия на пострадавший Дом. Вероятно, в Кольцах можно найти какие-то сведения о том, чем же был Пятый Дом до Дагдарона.

На чертежах и иллюстрациях устройство Пятого Дома изображают достаточно условно в виде сферы, полой изнутри, нижняя часть которой имеет отверстие, расширяющееся внутрь воронкой, а верхняя разделена на четыре сегмента-дольки, движущиеся по кругу. Под воронкой в данном случае понимается место обитания иураменталов — Бездна, а под дольками — четыре Царства Эмпориума.

Эмпориум — это слои Пятого Дома, занятые элементалями. В противостоянии Наатрон Калебор они были в первых рядах защитников Яви и при его закрытии оказались втянуты в Изнанку. Именно к их силам прибегают элементалисты, не будучи способны управлять настоящими, истинными элементалями.

Каждый из сегментов Эмпориума представляет одну из четырех первостихий; ниже располагаются слои т.н. Сопряжения — места обитания смешанных элементалей, недостойных пребывать рядом с чистыми собратьями. Еще ниже, на краю Бездны, лежит срединный слой, называемый Бранным Уделом. Здесь сталкиваются между собой иураменталы и элементали, детища Наатрон Калебора и его враги. Сюда же попадают и души, впервые приходящие в Дом — их ждет долгий и тяжелый путь, неважно, вверх или вниз.
Края Бранного Удела обрываются стенами Бездны — воронки, спускающейся в тяжкие глубины Дома вплоть до зияющего невыносимой жутью провала, открывающего смотрящему Море.
Стены Бездны источены ходами и норами, изрублены терассами и уступами, на которых кишит жизнь и тьмы тем иураменталов карабкаются вверх, сражаясь за место подальше от провала. От этих стен тянутся толстые и тонкие цепи-струны, ведущие к зависшему над бездной Радужному Яйцу — Покоям Дагдарона.

Отрезанные от источников своего существования, элементали Пятого Дома уже давно не ровня своим истинным собратьям из Эмпирей. Их существование стало борьбой за власть над доступным резервом Яви, не менее жестокой, чем у их соседей внизу. От количества доступной материи Яви разнится и сила элементаля, а с ней и его разумность. Отрезанные от источника существования элементали угасают – слабеет их Воля и, соответственно, разум. Такие ослабевшие создания куда проще преодолевают границу, являясь на зов спиритуалистов или элементалистов, но даже пребывание в родной стихии лишь немного укрепляет их силы. Призванному таким образом элементалю нужно долгие годы провести в Яви, прежде чем к нему начнет возвращаться разум.
Чем дольше элементаль находится в подобном “голоде”, тем дальше он забредает в поисках частиц Яви.
Частицы Яви используют сильные души, принося их с собой из Шестого Дома как оружие. Направляя их Волей, они могут использовать голод элементаля против своих противников.
Случается, что частицы попадают в Пятый дом и из других Брешей, пусть и редко.
А бывает, что ослепленный голодом элементаль пытается слиться с кошмаром, обманувшись его формой, и становится внушающим ужас созданием – Падшим элементалем, Горта Эмпири. Борющийся с кошмаром, который приобретает противоположную ему форму, он постоянно пребывает в яростном безумии, нападая на всякого встречного духа или душу.



Путь души в Пятом доме начинается не сверху и не снизу, как можно было бы подумать, но аккурат посередине, в пространстве, что стало полем сражения всех против всех — душ, иураменталов, тэнэбров, элементалей и гротескных существ, давно утративших всякое представление о том, чем они являются и лишь беспорядочно движущихся, подобно стихийному бедствию, по бесконечному кольцу битвы. Добро пожаловать, перед вами -

Гарда Астери, Бранный Удел.
Над бурым песком и каменным крошевом клубятся грязно-ржавые облака, из которых то и дело обрушивается огонь и пепел, ледяное и каменное крошево, выстреливают узкие коренья молний и скользят по изуродованной земле чертящие на ней стеклом лучи плазмы. В злом тумане, заставляющем глаза слезиться и кровоточить, бродят те, кто ищет пути прочь и иные, для кого Гарда Астери стала единственным домом. Иногда могучие порывы ветра сдирают с этого мрачного места сокрывшую его пелену, и путешествующая тут душа может увидет захватывающий, устрашающий вид множества блуждающих здесь созданий – как ее собратьев по пути, так и врагов, ищущих схватки.
Края Бранного Удела обрываются стенами Бездны — воронки, спускающейся в тяжкие глубины Дома вплоть до зияющего невыносимой жутью провала, открывающего смотрящему Море.

В небесах Гарда Астери плывут огромные тени, и никому не стоит привлекать внимание их обитателей, пришедших сверху за редкими и драгоценными крупицами, способными возвысить их и вернуть память прошлой жизни.
Дрейфующие крепости, Цер Ламиарии, представляют собой созданные из материй Дома обиталища низших элементалей, которые блужают над Бранным Уделом в поисках частиц Яви. Удачливые походы могут позволить их обитателям возвыситься в иерархии, но случается и иное – в поисках драгоценных частиц крепости проникают все глубже в Бездну, где рискуют быть атакованными местными обитателями и потерпеть поражение.
Те из душ, что обладают могучей волей и обучились использовать ее в Шестом Доме, используют принесенные с собой частицы Яви, чтобы приманивать элементалей и натравливать их на врагов. Иные, случается, атакуют Цер Ламиарии, а затем сбегают, оставляя преследовавших их существ сражаться с обозленными элементалями.

Карниа Лохим, Голодный ком — жуткое порождение Гарда Астери, бороться с которым решаются немногие, а побеждают в такой схватке единицы, чья воля чиста и прочна, как алмаз.
Карниа Лохим рождаются из бесконечной схватки души и тэнэбра, не способных победить друг друга. Чаще всего они немедленно погибают, будучи сражены соратниками одного из сцепившихся, но случается и другое — если воли столкнувшихся сильны, то они вовлекут в поединок и тех, кто попытался их атаковать. Так Карниа Лохим растет. Двигаясь по Гарда Астери, он вовлекает в себя все новых жертв, буквально сплавляя их в конвульсирующий, вопящий, обезумевший ком-клубок, от которого в ужасе бегут все завидевшие его.
Чем старше Ком, тем больше жертв он поглотил, и тем сложнее победить его.
Случается все же, что могучим душам удается разорвать его, сильно ослабив, натравить на него Цер Ламиарии или даже заманить к краю Бранного Удела, чтобы он сорвался вниз, к ужасу тэнэбров или вылетел прочь, в пространство Осколков вокруг Радужного Яйца.

Кадоль Аринии, Ямы спрутов, поджидают неосторожных, рискующих приблизиться к лужам гнилостно-лилового оттенка, что встречаются на просторах Бранного Удела. Кто бы не оказался достаточно близко, исход будет един – густой комок мощных щупальцев вырвется из воды, атакуя жертву и пытаясь увлечь ее с собой. Те, кто не выстоят против этого грозного врага или не дождутся помощи, окажутся пленниками омерзительно тесных и теплых внутренностей Арини , Щупалец, что тянутся сквозь Дом вплоть до Круга Грязи.
Те души, что сумеют не погибнуть в их чревах, будут исторгнуты и попадут именно туда.

   Ротари Денор, Колесничие Копыт – группы тэнэбров иурамента Денор, состоящие из скучающей знати тэнэбров, что охотятся на души и элементалей, разьезжая на своих обращенных в колесницы тэнэбрим, запряженных иураменталами. Обычно это небольшие компании, от трех до пяти охотников, нападающие на встречных и атакующие их.
   Домин Ротари – предводитель охоты, сильнейший из Ротари Денор, первым выбирающий и атакующий жертву. Такой противник по силам лишь сильным Волей, но стоит ему пасть, и его соратники отступят, не желая погибнуть рядом. В конце концов каждый из них рассчитывает занять его место.
   Аурити Денор, Загонщики Копыт – спутники Домина Денор, чья задача – загонять дичь по удары своего предводителя. Их иураменталы быстрее, а тенебрим легче, чем у Домина, но и в бою с ним может выстоять всякий, кто усердно готовился к бою в Шестом Доме. Их тактика заключается в молниеносном обмене ударами и отступлении, которое должно направить дичь под удары Домина. Стоит ему пасть, и Аурити отступят.
   Арчерох, Бивненосец – иураменталь Домина Ротари, массивный зверь, голова которого густо заросла причудливо извитыми рогами. Слабое место – кричащее человеческое лицо на затылке, по которому его стегает, подгоняя, Домин Денор. Поразив его, можно заставить Арчероха обезуметь и бежать прямо без остановки, увозя за собой и Домина Денор.
   Кори Антеа, Клювоголовые – иураменталы Аурити Денор, более всего похожие на крупных кошек с костяными конусами вместо голов. Опасны и одновременно слабы из-за своей невероятной скорости. Тот, кто сумеет уклониться от набегающего Кор и копья его всадника, очень удачлив, но тот, у кого хватит Воли встретить его встречным ударом, скорее всего превратит это создание в груду плоти и сломанных костей.
   Сартага, Давящая - тенебрим Домина Денор, живая колесница, несущая его по Бранному Уделу. Ее дно усажено зубами и когтями, а массивные борта смотрят вокруг многочисленными глазами. За Сартагой волочится длинный шлейф шипастых хвостов, которыми она может стегать и спутывать, сбивать с ног и волочить за собой.

Фаэргорт Муардар, Одержимые стражи Муардар блуждают по Бранному Уделу, раздираемые безумием и яростью, бушующей в них от противоестественного даже по меркам Пятого Дома союза. Они рождаются в схватке Фаэ Муардар с падшими элементалями, Горта Эмпири, когда кошмарные половинки обоих вместо противостояния соединяются, обрекая извечных врагов на сосуществование. Лишь тенебры Муардар способны выдержать подобное слияние, но нельзя сказать, что эта выносливость идет им на пользу.
Внешний вид Фаэргорт Муардар разнится в зависимости от элементаля и соединяющего кошмара, но при всем многообразии сохраняет какие-то женские черты, свойственные Фаэ Муардар (например, выстланную симпатичными мордашками спину). Это существо абсолютно неуправляемо и безумно, а пытаться как-то успокоить его по сложности сопоставимо с попытками успокоить кота, собаку и индюка, сунутых вместе в мешок и брошенных в реку.
Особо эффективно для уничтожения Фаэргорт Муардар воздействие той стихии, к которой принадлежал составляющий его элементаль. Получив доступ к ней, он окрепнет достаточно, чтобы разодрать свое искаженное тело и тем самым уничтожить Одержимого стража.
Сраженный иным способом, Фаэргот не исчезает, но отступает, и со временем возродится снова, чтобы продолжить свое мучительное существование.
>> No.42006 Ответ
Файл: bWF_xJM3rkE[1].jpg
Jpg, 157.59 KB, 1280×800 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
bWF_xJM3rkE[1].jpg
>> No.42056 Ответ
Болотная звезда
Неизвестно происхождение этих существ, но для стоячих вод Зексенмерша они - словно кракены или морские змеи для мореплавателей. Морская звезда имеет колоколовидное тело, на вершине которого раскрывается единственный крупный глаз, а из-под ее мантии растут семь жирных щупалец, которые иногда достигают пяти метров в длину и полуметра в толщину в напряженном состоянии. Помимо этого, у болотной звезды есть "волосы" - тонкие длинные усики, иногда до двадцати метров длиной, оканчивающиеся мешочками-поплавками. Уютно расположившись на дне, болотная звезда наблюдает за водами своим глазом или спит, выпустив усы-поплавки, чтобы не пропустить возможности покушать.
К счастью, особым умом она не отличается и ловит все, до чего дотягиваются щупальца. В момент, когда добыча проплывает над ней, она с силой выбрасывает из колокола воду, буквально подпрыгивая и хватаясь щупальцами за добычу. Поймав кушанье, она душит его, чтобы не трепыхалось, и кладет в себе в колокол, чтобы спокойно переваривать.
Некоторые субьекты со стальными яйцами умудрялись притвориться мертвыми и, дождавшись, пока звезда подтащит их к себе, убить ее ударом в глаз, но для такого предпрития нужно обладать не только невероятной выдержкой, но и немалой удачей.
Болотные звезды - существа двуполые, и при необходимости могут самооплодотворяться, не найдя себе пару. Но если две (или больше) звезд встречаются, они начинают бороться за возможность оплодотворить друг друга. Обычно побеждает та, что сильнее, но случаются курьезы, когда несколько слабых звезд сообща овладевают своей сильной товаркой. Вырастив икринки, болотне звезды закапывают их в ил, а некоторые виды, не любящие путешествовать, напротив раскладывают икринки вокруг себя и используют их как приманки для желающих полакомиться.
Стоит заметить, что все болотные звезды сьедобны, и даже вкусны, особенно если хорошо их приготовить.

Наименее опасны маленькие болотные звездочки - они вряд ли нападут на лодку и точно не повредят ей, хотя купающемуся (идиоту) встреча с этим существом может не понравиться.

Лиловые болотные звезды - скромные и тихие создания, избегающие нападать на людей (в рот не помещаются). Живут они на мелководье и ловят в основном рыбешек и жабок, а если повезет, то и птичек - для приманивания тех у них мешочки поплавков похожи на жабок. Но это не значит, что лиловых звезд можно обижать - для наступивших на них глупцов у них имеется семь (по числу щупалец) острых ядовитых шипов, от укола которых существо жутко распухает. Эти шипы, к сожалению самих звезд, ценятся на рынках - поймав беднягу, у нее вырывают эти зубки и потом используют для охоты или же смазывают ядом стрелы и клинки.

Болотная звезда - прилипала примечательна тем, что может преследовать жертву даже на суше, передвигась по ней как улитка. Они обычно охотятся ночью, поднимая из воды глаз и высматривая неосторожно уснувших вблизи от воды животных или людей. Подкравшись (а ползают они очень тихо), прилипалы наваливаются на жертву, стараясь закрыть щупальцами ее голову и беззвучно задушить, а потом утаскивают в воду и кушают.

Звезда-тихоходка помимо внушительных размеров славна тем, что передвигается, а не сидит на месте в поисках добычи. Если вы видите, что по воде скользит группа лягушек, двигающаяся удивительно синхронно - замрите. Тихоходка не нападает на неподвижные цели, для нее они рельеф местности, а не добыча.

Вшивая болотная звезда. У этих существ немного врагов, но есть один, перед которым их сила беспомощна. Это небольшие мокрицы-паразиты, яйца которых могут попасть в любую звезду вместе с пищей. Они беспрепятственно размножаются в складках ее мантии и ползая, жутко щекочут ее, отчего несчастное существо впадает в бешенство и безумие. Пытаясь освободиться от своих мучителей, звезда выбирается на сушу и катается по твердому или трется об что-либо. Не стоит пытаться поймать ее, воображая, что она беспомощна вне воды - мучения придают ей немало силы и обидчик будет задушен или даже раздавлен. Впрочем, есть байка о смельчаке, который не побоялся помочь вшивой королевской болотной звезде почиститься от мокриц и заслужил ее расположение. Она не только не сьела его, но и отгоняла от его лодки других звезд, плавая с ним, прицепившись к днищу снизу.

Королевская болотная звезда. Самая крупная и сильная из этих видов, она, к счастью, редкий и вымирающий вид. Впрочем, те, кто попадался ей, мечтают, чтобы вымирание происходило как можно скорее. Помимо размеров, эта бестия отрастила на щупальцах хитиновые пластины с шипами, позволяющие ей намертво вцепляться в плоты и лодки, использовать их как могучие хлысты и не позволяющие перерубить их подручными орудиями. На конце каждого щупальца у нее растет нечто вроде когтя, которым можно пробить человека насквозь. В этом костяном конусовидном отростке расположен нервный узел с глазом, глубоко спрятанным во впадине со внутренней стороны когтя. Королевская звезда - очень опасный противник и без острой нужды связываться с ней будут только идиоты.
>> No.42115 Ответ
Файл: 1396706542076.png
Png, 1.07 KB, 300×20 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
1396706542076.png
>>42056
> Болотные звезды - существа двуполы
> Морская звезда имеет колоколовидное тело
Так морская или болотная, определись уже.
>> No.42121 Ответ
>>42115
О, и вправду облажался. Болотная, конечно.
>> No.42122 Ответ
>>42115
О, и вправду облажался. Болотная, конечно.
>> No.42137 Ответ
Труп-гнилушкер.
Наследие времен первых войн с Тентарией, трупы-гнилушкеры - особая дикая нежить, секрет изготовления которой, к счастью, утерян в веках. Гнилушкеры - это трупы-ловушки, лежащие на дне, погруженные в ил и неподвижно ждущие жертв. Их можно разглядеть только безлунными ночами - тогда видно, что их тела слабо светятся, за что они и были названы гнилушкерами. Дождавшись, когда жертва окажется в пределах его досягаемости, гнилушкер совершает резкий прыжок, хватая ее и пытаясь утопить. Если этот маневр оказывается успешен, гнилушкер погружается на дно вместе с телом пойманного и начинает цикл дублирования, перенося анимирующее его плетение на цель. По окончанию этой операции гнилушкеров становится уже двое.
Казалось бы, при таком положении дел гнилушкеры уже давно должны были бы заполонить топь, но существует простой и действенный ограничитель их бесконтрольному размножению. Запаса сил гнилушкера хватает только на один прыжок-воспроизведение, и если его охота оказалась неудачной, то несчастный меняет образ жизни и становится обычным, ничем не примечательным зомби. Особенно глупо в этой роли смотрятся пойманные гнилушкером по ошибке болотные существа - будучи анимированы неподходящим для них плетением, они передвигаются крайне неудобным и даже несколько безумным способом. Не подготовленный к такому зрелищу и не знающий о истинной беспомощности этих жалких существ испытает непередаваемые ощущения при встрече с зомбированной таким образом собакой, рыбой, змеей или, упаси боги, коровой.

Обыкновенный гнилушкер.
В целом это то существо, с подобных которому все и начиналось. Человек, гном, айлур, арок или ящер, сид, тенебрид или гомункулус витамага - неважно, главное, чтобы руки, ноги и голова были примерно в нужных местах. В бою не сильнее обычного зомби, а собственно опасность представляет именно внезапностью нападения из-под воды и умением намертво вцепляться в жертву, стараясь ее укусить, задушить и утопить одновременно.

Маленький гнилушкер.
Когда-то это был карлик, ребенок или скрюченная старушка. Такие гнилушкеры - редкость и в целом слабее и безопаснее большинства других. С подобным недорослем достаточно просто разделаться, если он не застанет совсем уж врасплох.

Сом - гнилушкер.
Огромные сомы-людоеды - сами по себе неприятные при встрече создания. То, что гнилушкерам удается иногда ловить и обращать их - само по себе удивляет. Но куда удивительнее смотреть на то, как пытается двигаться мертвый сом, воображая, что у него есть руки и ноги. Разумеется, потешаться над ним лучше с безопасного расстояния, так как в отличие от рук и ног, рот у него на месте, и пребольшущий, а укус гнилой пасти может стать последним для тех, кто считал сома-гнилушкера беспомощным. Куда хуже дело становится, когда брюхо рыбины лопается и она может использовать лоскуты шкуры, чтобы цепляться за жертву.

Жабий гнилушкер.
Огромные плотоядные лягушки, более известные как жабьи монархи из-за костяных наростов на голове, тоже могут привлекать атаки гнилушкеров. Иногда тем удается одолеть скользкую бестию и породить на свет жабьего гнилушкера - сущность довольно неприятную ввиду своей массивности и наличия всех необходимых гнилушкеру конечностей. Выскользнуть из хватки жабьего гнилушкера все же проще, чем из рук обычного, но борющегося с ним в воде не образуют ни его масса, ни широко открывающися рот, в который поместится их голова.

Звезда - гнилушкерша.
То ли удивительное, то ли отвратительное зрелище - ставшая гнилушкером болотная звезда. Увидевшие ее попытки идти на двух щупальцах обычно бывают впечатлены до глубины души. Впрочем, куда более полный спектр ощущений испытают те, на кого эта штуковина напрыгнет из-под воды.

Змея - гнилушкерша.
Одним из наиболее неприспособленных к существованию гнилушкеров оказываются огромные змеи, которым почему-то не удалось справиться с напавшим на них гнилушкером. Это грозное в живом состоянии создание оказывается в положении завязанного в мешок человека, с той разницей что мешком становится ее собственное тело. Впрочем, иногда прогнившая шкура лопается и змея может пытаться хватать жертву кусками себя.

Редкие виды гнилушкеров.
Собственно большинство существ могут стать гнилушкерами, если попадутся ему в обьятия, обладая достаточным весом и будучи живыми. Теоретически им даже не нужно быть одним существом - в Цирке Гория какое-то время демонстрировали гнилушкера, образовавшегося из мешка утопленных собак. Выходят иногда из болот заблудившиеся там и пойманные гнилушкерами коровы, овцы, иногда даже кони. На безумных и противоестественных гнилушкерах сколотил капитал Цирк Гория - компания нескольких господ с нездоровой фантазией, которые возят по городам и весям свою коллекцию, чтобы за немалую плату пугать ими обывателей. Цирк Гория выступает в Тентарии и иногда в кавернах гномов, имея лицензии и разрешения, хотя в некоторых местах его не жалуют.

Мудрые гнилушкеры.
При всей своей зловредности гнилушкеры были бы не напастью, если бы не возникающая у старых гнилушкеров псевдоразумность. Мудрые гнилушкеры не атакуют многочисленные цели в одиночку. Они не станут выскакивать из воды перед жертвой, предпочитая навалиться сзади, даже если эта жертва прошлась по нему сапогами. Обратив убитого в гнилушкера, они отползут в сторону, чтобы не тратить сил на атаку одной цели. Мудрые гнилушкеры создают настоящие минные поля, сети, из которых скорее всего не выйдет случайно вошедший путник.
>> No.42370 Ответ
Многие из нас искали способ одолеть Нертезерим, но никто не решался отказаться от себя ради этой цели. Сотни оков, тысячи ограничений сковывали нас и ослабляли перед лицом врага. У тенебров нет правил, и бороться с ними так, как пытались наши предки – бесполезно. Сколько столетий идет война? И мы отступаем.
Я знаю, что каждый из вас желает в первую очередь сберечь оставленные нам наследия, сохранить более невообразимые в этом мире дары. Но вам придется признать неизбежную истину – старый мир сидов более не может противостоять Нертезериму. Чтобы дать ему право жить, мы должны отказаться от своего места в нем.
Когда я пришла к айлур, я ненавидела их, как и многие из вас. Напрасно. Враг нашего врага – друг нам, и я отдаю дань уважения тем, кто называет себя Стражами. Разве принял бы кто из Композиторов Летнего Двора чужака, пришедшего искать силы для защиты своего народа? Тысяча утонченных издевательств были бы единственным нашим подарком, и никто не осудил бы их, облеченных правами чистой крови.
Но меня приняли. Со мной говорили их предводители, и ни слова осуждения я не услышала от них, хотя наш народ тоже шел жечь царство их бога. Дать мне то, чего я хочу, согласился один из них, Маферат.
Наверное, он увидел во мне ту трещину, которая есть в каждом собравшемся здесь, увидел, что моя скорлупа готова разбиться. Неумолимые законы крови, которые ведут нас, можно сбросить.
Я не обещаю, что будет легко. Маферат сломал меня, разобрал и сложил заново. К моей боли снизошел Вэльтейн. Теперь то же самое придется пройти и вам. Сегодня я скажу вам – Летний Двор больше не будет отрываться от кубков и песен, чтобы неумело пачкать руки в крови. Сегодня мы, собравшиеся здесь, родимся заново. Оставим тяготевшие над каждым путы крови. Снимем родовые цвета и сожжем имена-песни. Каждый, кто готов отдать себя, станет тем камнем, об который сломаются железные колеса Нертезерима.
Сегодня я принимаю корону, кованную из упавшего из внешней пустоты железа, и принимаю имя Тира Арза. С этого дня каждый, чье сердце крепко, может оставить род и стать сидом Зимнего Двора. Вместе мы сохраним то, что нам дорого – неизменным, и заплатим за это любую цену.
Оставьте одежды и знаки различий, как их перед вами оставляю я. Сегодня мы рождены заново!
>> No.42436 Ответ
Pure win. Мне даже как-то сказать нечего. Завтра вопросы задам... Сегодня уже поздновато по времени. Зачитался.
>> No.43341 Ответ
Забери меня Спящий, как же тут грязно! Местная секта Детей явно не озаботилась созданием уборщиков. Что могло бы быть этому причиной? Неужели...
Худшие опасения Каталогированного Виталиста фрайхерра Готфрида подтвердились. На звук его шагов высыпала вся небольшая секта Детей Виталиса, впереди важно выступал Старший, заплывший жиром урод с мерзостно свисающей из ноги опухолью. Ни в одном из них Готфрид не видел даже той Искры, что позволяла в городе получить должность помощника лаборанта. Тяжёлый вздох. Интересно, как эти люди будут справляться с тем, от чего отшатываются искуснейшие из целителей?
Словно прочитав мысли фрайхерра, шаман поднял бровь, и тут же порыв ветра нанёс кучу костей, тряпок и веток. Вихрь искр закружился вокруг них, и вот уже через несколько минут из хаоса появилась девушка. Её невероятно глубокие голубые глаза смотрели прямо на него, пухлые губы были готовы произнести слова приветствия... и тут же рассыпались в пыль.
Пылевой голем. Готфрид не смог бы создать такого. И учитель Готфрида тоже. И даже учитель его учителя.
И опухоль шамана. Она стала меньше в три раза и сочилась изо всех щелей сукровицей.
Это объясняло почти всё. Чужак встал перед шаманом и скрестил руки на груди, наклонив голову - этим жестом ученик выражал покорность Мастеру и на кипящем Севере, и на полудиком Юге. Однако же вождь цирка уродов не положил, как полагается, три пальца на темя фрайхерра Готфрида, а дико расхохотался, держась за бока. Такой же хохот извадал каждый член секты - ровно до тех пор, пока вождь не замолчал сам.
Толстый, грязный и нескладный, глава Детей заговорил на почти чистом эсперис:
- Вас же учат на первых занятиях смотреть Искру, пришелец? Посмотри внимательно на каждого из нас.
Готфрид расслабил зрачки, позволяя свету Жизни дойти до его глаз, и как раз услышал вторую часть наставления: "...и узри в каждом из нас Дар Виталиса".
Картина, которую он увидел теперь, разительно отличалась от его первого, поверхностного впечатления. Как самостоятельный витамаг каждый из Детей был сущим ничтожеством, но какая ужасающая мощь исходила от их "даров" - гигантических раковых опухолей! Особо он отметил гиперплазическую селезёнку у восьмилетнего мальчика. "Пожалуй", - подумал Готфрид, - "одно прикосновение к нему могло бы убить неподготовленного некроманта". Вся пещера Детей была залита светом мощных Искр, и даже в глубине мерцали жаркие отблески, никак не похожие на тусклое свечение обычной фауны.
- Мы живём ради таких, как ты, - хором сказали Дети. Шаман продолжил: - Мы сильны с Дарами, но все они - ничто рядом с твоим. Через две чёрных луны сам дух Виталиса вселится в твою голову и будет вести тебя Его путём. Готфрида обступили со всех сторон и повели к массивному каменному ложементу, скрывавшемуся в глубине пещеры. Слишком поздно он понял, для чего вся внутренняя поверхность ритуального элемента была покрыта слизью. Когда ему раскроили череп напополам, сопротивление уже не имело никакого смысла. "Мда, а ведь у них хватит ресурсов и на то, чтобы держать меня здесь живым десятилетиями" - подумал витамаг. Впрочем, не было оснований не доверять Детям. Сейчас главное - сосредоточиться и попросить свою разросшуюся глиому вылезти наружу, в целебный питательный субстрат.
Фрайхерр Готфрид фон Аламайн, что, по слухам, был неизлечимо болен, давно считался пропавшим без вести. В первые же три дня поднятая на поиски стража выяснила, что в последний раз разыскиваемого видели в Альбвальдском направлении, и более никаких действий не предпринимала. В стражу не набирали безумцев, которые могли бы по своей воле побежать в Альбвальдские чащобы. Прошли положенные три гексаместра, и в Коллегии папку с его личным делом отправили в архив. А тем временем в соседнем портовом городе вовсю богател купец со странными и пугающими товарами, никогда не снимавший с головы бархатного ярко-красного капюшона.
>> No.43521 Ответ
Мимокрокодил, ничего не читал, глазами пробежал.
> Пятый Дом
> Нертезерим
> Забери меня Спящий
Так и задумано, что похоже на Морровинд?
>> No.43588 Ответ
>>43521
Тут дома скорее как планы даэдр в Старых Свитках, Нертезерим - государство одержимых, а Спящий вообще реликт пролюбленного хайтека.
>> No.43590 Ответ
Так, и что это все за поток сознания?
>> No.43928 Ответ
Северяне.
Потомки отважных — или отчаянных — людей, что первыми решились перейти через запретные горы и предьявить права на едва окрепшую после огненного наказания Исхода землю. Тех, кто не побоялся невидимого проклятия и гнева все еще охраняющих свои павшие города айлур.
Мало-помалу человеческие поселения, лагеря, фермы и охотничьи сторожки заполняли негостеприимные края, словно поток стекшей с гор воды. Невидимыми границами преданий и страха были очерчены гиблоземья, оделись каменными стенами первые города, укрепились частоколами селения. Тентария испытывала своих новых жителей на прочность, не оставляя место слабости — болезни, чудовища гиблоземий, смертельно опасные находки и суровый, по сравнению с Мельпоменеей, климат были равно безжалостны ко всем.
Но северяне выстояли. И когда к власти пришла империя ковенов Лайменталь, она стала лишь очередным ударом молота по наковальне, где уже была не рыхлая заготовка, но закаленный клинок.

Лайменталь.
Приютившие людей в тени стен Тир Наэтар айлур рода Мурте совершили непростительную ошибку, недооценив их амбиции. Втершиеся в доверие к ним люди сумели скрыть свои замыслы овладеть величайшим хранилищем древних артефактов, оставшимся еще со времен Отца Машин. Вооружившись выкраденными сокровищами, они предали своих благодетелей и сумели внезапным ударом истребить большую часть Мурте.
Тир Наэтар не сумела сохранить своих защитников, но не сдалась и до сих пор.
Заполучившие в свои руки огромную силу люди праздновали победу. Поняв, что возмездие к ним не придет, они едва не перебили друг друга в борьбе за власть, но сумели вовремя остановиться. Им хватило благоразумия понять, что вокруг живут куда более беспомощные противники — и с этого момента Лайменталь начал свой поход по северным уделам.
Неспособные сопротивляться сверхьестественному и даже обьединиться против захватчиков, королевства Севера пали одно за другим, а их жители после череды бесплодных бунтов подчинились власти ковенов.
Лайментальская культура разделила обладателей сильной души и простых смертных на две невероятно далекие категории. Для ковенов способность усилием воли изменять мир стала куда более весомым знаком благородства, чем всякая родословная. Так появилась новая аристократия и новая чернь, дорога между которыми была старательно разрушена. Можно обмануть людей и подделать записи в архивах, но то чувство, которым воспринимают друг друга Посвященные — безошибочно.
Так на почве-простолюдинах, обильно удобряемой кровью, расцвела дурманяще пахнущая роза Цертезии — высшая лайментальская аристократия. Утопащая в роскоши и одурманенная всевластием, она признавала только два закона — силы и красоты. Все прочие были лишь грунтом, удобрением, предназначенным питать эту розу и иногда ловить опавшие с нее лепестки.
Аристократы ковенов и шабашей уже тогда выглядели выходцами из сказки на фоне простого народа. Безупречно красивые, роскошно одетые, холеные и сияющие уверенностью, способные жестом очаровать, исцелить или убить, они гордо стояли на пьедестале раболепия, которым их окружали корчащиеся в страхе и зависти смерды. Их прихоти не знали отказа, их глаза научились смотреть на чернь, как на элементы ландшафта или в лучшем случае как на занятных животных, волей случая имевших человеческое подобие.
К счастью, их было мало. После неудачных и подавленных с особой, странной жестокостью бунтов, люди стали считать их очередным бедствием, подобным буре, неурожаю или мору.
Они создали свою иерархию, где надежда на удачу стала главным поводом бороться за жизнь дальше.
Каждое рождение превратилось в своеобразную лотерею, когда ребенок с даром, с сильной душой становился для родителей дверью прочь из нищеты и убожества. Конечно, они и мечтать не смели сохранить его и стать вровень со знатью — они продавали его, но очень дорого. Дети становились предметом торгов между ковенами и шабашами, желавшими пополнить свои ряды, а их родители могли рассчитывать на очень щедрые вознаграждения. Именно из таких людей образовалась нынешняя северная знать, напыщенно демонстрирующая родословные, возводящиеся чуть ли не к первым переселенцам (хотя каждый северный крестьянин мог бы похвастаться тем же).
До сих пор лайментальские простолюдины полагают своих господ высшей расой, словно фей или небожителей.

Тентария.
Север был окончательно обьединен под дланью империи ковенов в 961 году. Наступление колдунов остановили Морльехорнские топи, где ящеры с их партизанской методой войны стерегли запретные для колдунов руины Отца — и потому их оставили в покое. Империя замерла, словно хищный зверь, готовясь к броску через горы, к триумфальному возращению на земли предков, где предстояло окончательно указать миру, кто обьединит под своей властью людей.
Возросшие расходы вынуждали королей черни нещадно выжимать последние соки из населения, чтобы купить у ковенов право на трон еще на какое-то время. Вспыхивали бунты и восстания, которые безжалостно подавлялись дружинами королей или становились добычей скучающих лайментальцев, готовившихся на них к истреблению армий Мельпоменеи.
В это непростое время некто Эльм, предводитель большого отряда наемников, воспользовался предложением одного из королей и отправился в гиблоземье Наэтар, чтобы очистить его и сделать своим владением. Говорят, что он был сыном ведьмы и практиковал запрещенное искусство техномагии, но умело скрывался от ищеек ковенов — или же был в фаворе у кого-то из влиятельных колдунов.
Так или иначе, в 996 году он сумел очистить гиблоземье Наэтар и получил обещанный титул герцога Наэтарского в придачу к захваченным сокровищам. Среди всего прочего ему достался доспех из рунной стали, сделавший его неуязвимым для оружия и даже, как говорят, для чар.
Но не прошло и нескольких месяцев, как новоявленный герцог вдруг оставил свои дела на верных людей и отправился в странствия, не взяв с собой даже оруженосца. Мало кто понимал, что руководило Эльмом, и ещё меньше знали о той цене, что он заплатил за изучение вершин своего искусства.
Его видели в разных уголках страны, и даже в столице, в Лайментале, откуда он бежал на север, в дикую тайгу, к айлур. Немногие верили, что Эльм жив, но спустя год он вернулся, хотя и сильно изменившимся. Из странствий он принес некую ценность, и любопытство мучало многих - до поры до времени. Вскоре он собрал своих приближенных и открыл им тайны своего одинокого похода. Говорят, что ему не верили до тех пор, пока своими глазами не увидели Завет.
Учение о Спящем и вера в него, дерзко противоречащая всем законам колдунов, распространилась по городам и весям, как пожар — пусть и в виде обрывочных тезисов и заповедей, но все же ставящая лояльность доведенных до крайности людей в крайне шаткое положение. Но поддержка людей была вовсе не тем, на что ставил Эльм. Не принимали его всерьез и ковены, ограничившись тем, что послали отряд добровольцев из числа любителей побороться с ересью. Встретили их не беспомощные смерды и даже не кучка повстанцев - биться с ними вышел ангел ушедшего бога. На глазах у своих последователей Эльм сам истребил пришедших за ним лайментальцев, не оставив ни одного в живых. Весть о случившемся облетела всю Тентарию — и тот самый народ, что смирился с положением удобрения для розы Лайменталя, словно сорвался с цепи. Яростные и безумные бунты запылали повсюду, когда люди вдруг осознали, что правившие ими с такой высоты существа — тоже смертны, и более того, испуганы. Не ожидавшие такого сопротивления верные Лайменталю люди метались из стороны в сторону, разыскивая восставших, сжигая города и насылая чуму на крепости, но их успехи были ничтожны. Сотни отрядов словно вела единая воля — вчерашние мародеры и крестьяне проявляли чудеса тактики, уходя от погонь и атакуя слабо укрепленные позиции, и все чаще среди них появлялись владеющие неизвестными до того времени силами воины. Пленные называли их братьями. Братьями святого Эльма.
Восстание переросло в войну, когда выступления против Лайменталя поддержали монархи, вдруг вспомнившие о древности своего рода, доблести нобилей и тому подобных поводах не покидать престол. Объединенные армии повстанцев и эльмитов гнали ковенантов до самых топей Зексенмерша, и только там, у города Нудмер, удалось остановить их наступление.

Братство Эльма не только изгнало ковены из Тентарии, но и коренным образом изменило ее культуру. Всякая оккультная деятельность, а вместе с ней и наука были теперь подчинены Братству, оно же взяло на себя заботы о поддержании мира между правителями, а главное — защиту всякого жителя Тентарии от тех угроз, с которыми он не мог справиться самостоятельно. Захваченные сокровища оказались крохой по сравнению с влиянием и репутацией победителей и освободителей, несущих новую веру, которая обещала защиту процветание не только в последующей жизни.
Окончательную стратегию Братство выработало, когда Эльм официально был обьявлен «уснувшим до часа величайшей опасности», а в руках у организации оказались, тайно или явно, ресурсы всей Тентарии. Эльмиты выбрали своей доктриной «мягкий контроль», и до сих пор очень заботятся о сохранении репутации. Науки, в том числе и оккультные, были обьявлены занятиями богоугодными, но опасными и нуждающимися в традициях руководства и осторожности. Занимающиеся ими люди получали звание «слуг народа» и трудились под присмотром Братства, которое в свою очередь заботилось о их репутации, обеспечении и сохранении знаний. Страх перед ученостью сменился уважением, пусть и сдержанным.
Братство озаботилось контролем амбиций знати и сохранением стабильности родопреемства. Более того, многие роды, попав под управление скверных наследников, разорились и стали едва ли не вечными должниками — сперва купеческих гильдий или ростовщиков, а затем через выкуп долгов и Братства. Те же не стеснялись указывать на недочеты и излишества, а в запущенных случаях и брать ведение дел под свой контроль. В некоторых случаях добровольно согласившиеся сотрудничать с Братьями приобретали огромное влияние, как, например, графы Тэнльбургские. Таким образом, единым, скрепившим аристократию цементом стали деньги и влияние эльмитов в сочетании с внешней угрозой.
На особый учет была поставлена торговая безопасность Тентарии. Финансовые операции, способные в совокупности разрушать города надежней стенобитных машин — и возводить новые так же легко — стали одним из средств в арсенале Братства.
Суровые люди и суровые нравы Севера не столько смягчились, сколько отшлифовались учением о милости Спящего, и теперь они равно добры с теми, кто заслужил их расположение и равнодушно-беспощадны к остальным. Истинно верующие в Спящего могут оказать всякому доверие и милосердие — но злоупотребившему этим расположением стоит быть очень бдительным...
>> No.43929 Ответ
>>43590
Фрагменты лора вселенной настольной игры "Дома и Души". Подробности лучше узнать у авторов, наверное.
>> No.43956 Ответ
>>43929
> Фрагменты лора вселенной настольной игры "Дома и Души".
Слышу это название не в первый раз, но категорически не могу вспомнить никаких подробностей про саму игру.
>> No.43969 Ответ
>>43956
Аноны делают, пока что не выпустили никуда. Недавно набор на бета-тесты всплывал.
>> No.44572 Ответ
Гномы
Подгорные карлы вовсе не были коренными жителями этого мира. Как и айлур, они пришли из-за далеких звезд вместе с Отцом Машин. Страницы истории этого народа, некогда пестрые и светлые, ныне смяты гнетом Исхода, словно огромным темным камнем. Лишенные водительства бога и предоставленные сами себе, гномы ищут свое место в мире, в поте лица вырывая из холодного камня и остывающих машин право на жизнь.
Старая сказка, передающася из поколение в поколение среди гномов, рассказывает, что Отец Машин в странствиях своих нашел умирающий мир, где жили их предки. Желая спастись, они тайно проникли в его владения, согреваясь у подножия колоссальных машин и принося им примитивные почести. Машины прониклись простодушной любовью своих новых питомцев, и когда Отец обнаружил непрошенных гостей, просили оставить их, а не выбрасывать во внемировую пустоту.
Тогда Отец Машин решил дать им силы и разум, чтобы они заботились о машинах так же, как машины заботились о них, и собрал их, и сделал подобными себе. Так появились первые гномы, и их домом стали бесконечные полости источенной машинами луны Отца. Айлур научили их наукам и премудростям, но одного не могли дать им — власти творить чудеса. Мудрейшие из гномов явились к Отцу Машин и спрашивали — в чем их несовершенство? Тогда он доверил им тайну всех гномов, истину, обьяснившую все. А кроме нее дал им великий дар божественного алфавита, Букв и Рун, которыми пишется мироздание и которым внимают боги Яви.
Рунные жрецы сберегли и преумножили дарованное им знание, и соединили его с науками и искусствами айлур, чтобы заботиться о машинах и строить новые, невиданные ранее. Так было, пока рядом был Отец...
Спустившись в мир, гномы и айлур строили драгоценную оправу для Колоссов, Ацерополис, и города, и машины, что питали их, украшая Утопию Отца Машин, и жили в мире и радости под светом трех лун. Но когда Первая Война Богов грязной копотью очернила их труды, в гномах поселился страх перед небом. Они ушли под землю и скрылись в камне, предпочитая безопасность комфорту. Они источили созданные Отцом Машин Млечные горы, изрыли их бесчисленными ходами и укрытиями, полостями, кавернами и убежищами, укрепили их металлом, словно костями и наполнили множеством машин, которые рассеяли подземную тьму, прогнали холод и сырость. С высочайших вершин в небо смотрели огромные стеклянные глаза, изучая звезды, а в толще гор кипела жизнь, зарываясь все глубже и глубже, к самым корням мира. Опираясь на помощь Отца Машин, гномы укротили ярость Кархагога и Ацелигора — вулканов, которые стали питать своим пламенем бесчисленные машины.
Пока пепельными крыльями не накрыл Север плачущий горькими водами Исход. Огонь и свет Стрел Отца пал на города айлур, но подземелья уцелели, и гномы верили, что спасены. Те, кто боялся гибели так сильно, что нарушил веление Отца, остались в убежищах, надеясь жить, как и раньше.
Но руны стали угасать. Лишенные присутствия Отца, они ослабевали, а с ними и надежда гномов выжить. Одна за другой замирали лишившиеся сил машины — оставались лишь те, что были построены без применения рун. Гномы спешно переделывали их, но обьемы работы были неподьемными даже для целого народа. В умирающих горах гас свет, а с мраком приходили и новые обитатели — искаженные цверговым семенем звери, скрывающиеся в ранах земли витамерзости, восставшие мертвые, одержимые духами тела, мародеры айлур-Отступников и тенебритов... Лишь немногие каверны выстояли, сумели перестроить питающие их машины с помощью техномагии и выжить в ставших страшным местом подземельях. Беды разделили их, и в разных краях гномы стали разными — немного или очень. И неизвестно, кому повезло больше.



Гномы Золотых Королевств
Восточная часть Млечных гор исторически оказалась в более благоприятных условиях, нежели остальные. Изобилующая кавернами, она в то же время не только не подвергалась набегам мародеров, но и имела выходы к изобилующей плодородной землей Мельпоменее. Гномы здешних каверн первыми рискнули выйти на контакт со внешним миром и благодаря этому многие поселения выстояли перед напором времени. Рунные жрецы и техномаги айлур, а потом и людей сообща перестраивали машины, спасая от гибели то, что еще можно было и пытаясь заменить то, что не получилось бы исправить.
В отличие от разрозненной вольницы центральных регионов, вынужденной конгломерации цвергов или торгового союза Рунной Шестерни гномы Золотых королевств всегда поддерживали связь и сотрудничали по мере сил, постепенно консолидируясь вокруг будущей столицы — Даур Хебор.
Но ключом к окончательному объединению и росту мощи Золотых Королевств стало открытие и до сих пор тщательно сберегаемого секрета перезарядки стержней цвергова семени, питающих большую часть подгорных машин. Обладая этим знанием, гномы обрели надежду восстановить утраченное величие. Но к ценному знанию следует прибавить и особую культуру жителей Золотых королевств, которая неизменно вызывает удивление, возмущение и уважение у встречающихся с ее проявлениями.
Во-первых, именно в этих краях силен культ Отца Машин, служители которого куда более известны как рунные жрецы. Ревнители старых традиций и правил, они стараются сберечь и сохранить все прежние нормы, ожидая возвращения Отца. Священные реликвии — Божьи Буквы — передаются из поколения в поколение и позволяют им использовать свои тайные знания даже теперь, когда Отца нет в мире. Моральный кодекс рунных жрецов достаточно строг, но в сути своей ограничен гномами и потому культ рун практически не распространен нигде за пределами пещер и встречает сопротивление даже в среде гномов. Истинно верующие в его постулаты поневоле становятся расистами и презрительно относятся к представителям других рас, за исключением айлур.
Во-вторых, гномы не в состоянии самостоятельно чинить многие поддерживающие жизнь в кавернах жизнь машины, построенные с помощью техномагии, и хотя они и заботятся о механизмах, как могут, без техномага каверна скорее всего обречена. Учитывая то, что подавляющее большинство техномагов — люди, они обладают огромным влиянием на всю жизнь гномьего государства. Это Смотрители, наделенные властью и способные шантажировать ею — в противовес диктату рунных жрецов. Тем не менее, даже в Вольных Кавернах Смотритель по традиции не вмешивается в политику излишне властно, хотя его мнение зачастую оказывается очень серьезным аргументом, а потребности ставятся в приоритет. Смотритель обладает неприкосновенностью в случае любого конфликта — потому что его гибель может стать катастрофой. В Золотых Королевствах гномы постоянно нуждаются в опытных техномагах и идут на любые ухищрения, чтобы заманить их трудиться под землю. В основном их ряды пополняют техномаги Мельпоменеи, где это искусство не пользуется особым почетом, как в Тентарии. Впрочем, техномаги Братства Эльма, как Часовщики, так и Союз Вольных Механиков, часто посещают каверны, чтобы обмениваться с коллегами опытом, оставляют там учеников, принимают заказы на сложное оборудование и помогают в случае необходимости исправить машины.
В рядах Смотрителей царит преемственность: новоприбывшие техномаги зачисляются в ученики опытным и бывалым, чтобы в совершенстве познать хотя бы жизненно необходимые тайны подгорных машин. Но помимо этих знаний главное, чему они учатся — смирению перед судьбой. Зачастую они не понимают, на что подписались, а некоторые так и вообще бывают похищены гномами. Все Смотрители Золотых Королевств — пленники в золотой клетке, и им нужно время, чтобы принять свое положение и проникнуться его преимуществами. Их охраняют мягко, но строго — гномы не позволяют себе даже ударить пленника, но никуда его не отпустят, а зачастую и пожертвуют собой, если это может его спасти. Подобное отношение и жертвенность зачастую ломают волю техномага к сопротивлению. Он день за днем наблюдает полную труда и лишений жизнь подгорного народа, видит, как стараются раздобыть для него и его товарищей не только необходимое, но даже и сверх того, беседует с наставником о своей ситуации. Оказывается, что свобода снаружи — далеко не лучший выбор, ведь здесь можно не только забыть о бытовых проблемах, но и жить в относительной роскоши, постоянно занимаясь техномагией, проникая в тайны мироздания и древние секреты вместо того, чтобы собирать часы и игрушки для богачей.
Но это все может сработать, а может и не поколебать упрямого техномага, решившего выбраться. Ставка делается на другое. Смотрители находят в пещерах то, чему не способны противостоять, песню сирены, надежно привязывающую их к подгорному народу. Изо дня в день, ночь за ночью их чуткие чувства слушают песню машин, не умолкавшую здесь с незапамятных времен. То, что простому смертному покажется далекими шумами, вибрацией или назойливым гулом, не может оставить равнодушным техномага. Жажда творить, строить, оживлять машины и заботиться о них растет в нем, затмевая иные желания. И быть может однажды он, окруженный учениками и подмастерьями, стражей и воинами, взглядами пошедших за ним переселенцев, повернет ключи, оживляя сердце очередной восстановленной каверны, запуская собранные по его чертежам устройства, становясь настоящим Смотрителем. Те, кто присутствовал при этом событии, говорили, что при удачном запуске в машинном зале творятся чудеса...
В-третьих, всякому, кто имеет дело с гномами, следует считаться с феноменом Проводников — прирожденных лидеров этого народа. Проводники сильно выделяются среди рядовых гномов как мощным интеллектом, так и лидерскими качествами. Это своего рода посвященные этого народа, его истинная знать, правящая не по праву крови, а из-за своего действительного превосходства. Именно они чаще всего становятся рунными жрецами, но и кроме этого призвания у них немало забот.
Проводника узнают по делам его — эта примета еще не подводила. Сколь бы не был красноречив или умен гном, призвание Проводника проявляется именно в делах на пользу всего подгорного общества. Проводник интуитивно выбирает наиболее весомую проблему своей каверны и прилагает все усилия, чтобы разрешить ее. Ему не важны почести и звания, удовольствия, награды и роскошь — если они не ведут к победе над главной задачей. Эта самоотверженность впечатляет другие расы, но это не заслуга высокой гномьей морали или воспитания. Проводник — гений, и борьба с трудностями сама по себе для него награда. Он похож на острие бура, крошащее камень, которому не нужна золотая оправа или мягкое крепление. И что важно, искренний порыв Проводника заражает гномов вокруг, собирая их на общее дело, ради которого они при необходимости охотно (!) жертвуют собой.
Именно Проводники привели к величию Золотые королевства, и именно они до сих пор трудятся, чтобы они продолжали процветать. Для гномов Проводник, начавший торить Путь (решать определенную общенародную задачу) становится выше морали и закона, так как все его решения подчинены всеобщему благу. Судить его имеют право лишь равные ему — другие Проводники, способные осознать и оценить его замысел. Именем Пути под горами совершилось множество деяний, которые надземники не могли бы оправдать, но не им судить Проводников.
Стоит отметить, что подобная тирания Проводников сильно изменяет и простых гномов, поддавшихся ей. Фанатизм охватывает их, как огонь - солому, и зачастую исполняющий волю Проводника совсем не похож на себя прежнего.
>> No.45318 Ответ
Файл: root_faced_bear_b...
Jpg, 210.50 KB, 900×784
edit Find source with google Find source with iqdb
root_faced_bear_by_an_kang-d7u2ls7.jpg
Файл: marsh_star_by_an_...
Jpg, 172.90 KB, 900×647
edit Find source with google Find source with iqdb
marsh_star_by_an_kang-d7ueb4e.jpg

немного фанарта
>> No.45343 Ответ
Лавкрафт бы расцеловал.
>> No.45371 Ответ
Файл: khamla_by_an_kang...
Jpg, 192.22 KB, 800×825
Ваши настройки цензуры запрещают этот файл.
r-15
Файл: certesia_and_velt...
Jpg, 221.60 KB, 600×1385
edit Find source with google Find source with iqdb
certesia_and_veltain_in_colour_by_an_kang-d7y45fp.jpg
Файл: soul_trees_and_th...
Jpg, 174.99 KB, 800×688
edit Find source with google Find source with iqdb
soul_trees_and_their_use_by_an_kang-d7xi7p4.jpg
Файл: liber_sopori___pa...
Jpg, 244.33 KB, 600×962
edit Find source with google Find source with iqdb
liber_sopori___page_9_by_an_kang-d7yvzh5.jpg

>> No.45372 Ответ
>> No.45389 Ответ
>>45372
Спасибо же
>> No.45393 Ответ
>>45371
> certesiaandveltainincolourbyan_kang-d7y45fp.jpg
Не могу отделаться от ощущения, что вижу логотип РЖД на витраже.
>> No.45405 Ответ
>>45393
Cимвол Дома Боли должен быть похож на логотип Сбербанка скорее.
>> No.45467 Ответ
(1-я страница)
Милинда!
Составляю это письмо в ужасной спешке, так как должен до утра отправить его вместе с доверенным человеком к тебе. Ты была кругом права, любовь моя, кругом права! Это действительно ужасное, безумное место и я горько жалею о том, что покинул отчий край ради безумной затеи Дэрэла. Так что пусть это письмо станет предостережением нашим детям (да и каждому, кто прочтёт его). К тому моменту, когда оно, как я надеюсь, дойдет до тебя, Эстабан уже возмужает и, коль скоро он решит продолжить семейное дело и заняться торговлей, то пусть знает: нет ничего более гиблого, чем Нертезерим. Пусть знает, что нет большего сумасшествия, чем пытаться вести здесь дела.
Мои мысли путаются, страх потом выступает на моей спине, хотя в каменном брюхе, где мне довелось встретить эту ночь, едва ли тепло.
Помнишь, Милинда, как Дэрэл прибыл к нашему двору посреди ночи? Ещё тогда, тогда мне послышалось что-то зловещее в скрипе его лампы и храпе лошадей, запряженных в его проклятую двуколку! Тогда я совершил первую ошибку: пустил его в дом. Но не то дурно, что я действовал согласно законам гостеприимства, а то, что я слушал его речи.
Я тогда прогнал тебя в нашу спальню, Милинда и ты не могла слышать его болтовню. Он говорил о том, что Фиджер (кто он таков? С той ночи я более не слышал этого имени) накопил целое состояние, тайно перевозя нертезеримский порошок на север нашей империи. В Тал Эсерет законы суровы к контрабандистам, а потому умелый и везучий торговец будет там процветать, это было мне известно, и я поверил Дэрэлу. Он потребовал от меня перо и бумагу, дабы он мог говорить на нашем общем языке, на языке прибыли.
Его план был безумен. Он предлагал заручиться поддержкой одного из бедных восточных орденов, пройти насквозь Тал Аламат, добраться до Нертезерима, купить партию сирени, затем совершить обратный путь, отправиться в Эсерет и продать порошок перекупщикам - якобы берут задорого. По его рассчётам на это путешествие ушёл бы год, а прибыль позволила бы нам навсегда забыть о торговле. Числа не лгали, Дэрэл был прав: даже десятой части той выручки хватило бы, чтобы купить дом в столице.
О дальнейшем ты знаешь и сама, моя дорогая Милинда. Мы много пили, и Дэрэл заразил меня своей одержимостью. Боюсь, что трезвый взгляд на вещи я обрёл лишь этим вечером, когда сел писать тебе.
Рассказ обо всех тяготах, что нас ждал на этому пути, занял бы целую книгу. В Тал Маээль мы потеряли сопровождающий нас отряд и едва уцелели сами. Дэрэл лишился в бою руки, а я едва вижу правым глазом.
Когда мы подъезжали к границе мне казалось, что наши злоключения на этом закончились. Увы, но они только начинались.

(2-я страница)
Ты когда-нибудь видела нертезеримца, Милинда? Они редкие гости в наших краях, но мне доводилось общаться с парочкой. Они мрачны и нелюдимы. Те двое, к тому же, скрывали за обитыми мехом капюшонами странные татуировки на их бритых головах и гладких лицах. Теперь я ведаю, что значат эти письмена и сам ношу такое. "Чужак, изгой" - вот, что это такое. Каждого клейменного подобным образом любой нертезеримец может убить и забрать его имущество и плоть себе. Закон в этой стране карает лишь в редчайших случаях. В любых иных им достаточно поставить свою жуткую метку и спровадить "гостя" за порог. Там он проживёт в лучшем случае до заката. Мне пока что везло: я прожил чуть дольше.
На границе нас с Дэрэлом и горсткой людей встретил конный патруль. Теперь я не могу сказать, что они были с нами грубы или жестоки, но тогда их поведение показалось мне верхом бесчеловечности. Видя, что многие из нас ранены и нуждаются в помощи, они не только не привечали нас теплом, но потребовали раскрыть перед ними содержимое наших походных сумок. На все наши распросы они отвечали молчанием или незлобивой руганью. Покончив с обыском, всадники сказали нам двигаться по дороге на север, к городу Гротгеру.
Ещё издалека мы заприметили клубы чёрного, как ночь, дыма, поднимавшегося над городом. Мы было в ужасе подумали, что прибудем на пожарище, однако, ошиблись. Уже вблизи мы различили, что дым поднимается из одного громадного сооружения на восточной стороне стороне города. Помнишь ли ты, Милинда, как мы на пути в Цантир видели тушу павшего быка? Именно тушу огромного каменного чудовища напомнило мне то строение. Как я узнал в дальнейшем, это называется "мануфактура".
Я не видел иных городов Нертезерима, но думаю, что они так или иначе похожи на Гротгер. В них много камня и железа, они окружены стеной и растут не как города Маээль вширь, о нет. Они растут вверх и внутрь, подобно бородавке или гнойнику вокруг громадных мануфактур, на которых и стоит город. В них есть что-то от муравейника.
Я выше писал про метки, Милинда. Они наносятся на каждого, кто входит за почерневшие от копоти и времени стены. Этот город пачкает тебя, Милинда, и стоит тебе однажды войти туда, как он пропитает тебя всего.
Стоит просто попытаться войти в город, как особый человек прижигает тебе руку клеймом. Это простой незамкнутый круг, вроде буквы С, упавшей на спину. Он даёт тебе право входа и право выхода. Покуда отметка пылает свежей краснотой обоженной кожи ты можешь свободно передвигаться по городу, дабы заниматься своими делами. Но стоит ей затянуться, как тебе даётся выбор: либо завершить круг и потерять право выходить из города, либо убраться прочь. Будь я умней, то не позволил бы клеймить себя как скот, а вместо того отправил бы в город надёжного человека, дабы он представлял мои интересы. Но мы с Дэрэлом так боялись кому-то поверить наш план, что решились ступить под сень этого города сами. С тех пор прошёл один гексаместр.
>> No.45468 Ответ
(3-ья страница)
Я рассказывал тебе о мануфактуре, но совсем забыл рассказать про оставшийся город. Когда я видел его издалека, то он напомнил мне отряд копейщиков, угрожающих копьями небу. Так и здесь десятки, если не сотни острых шпилей, подобно когтистым перстам устремлены в нёбо. На третий день моего пребывания в утробе Гротгера мне привидился жуткий сон. В нём я видел странных нагих людей, неподвижно стоявших пред нашим домом. Все они, запрокинув головы, смотрели в небо. Я спрашивал у них, на что они глядят. В ответ они, все они, вместе, начали поднимать руки с вытянутым указательным пальцем. Они показывали на небо, но я малодушно отказался поднимать голову и бросился к воротам, страшась увидеть то, на что они смотрели.
Ты, должно быть, спрашиваешь себя Милинда, к чему я пугаю тебя подобными вещами. Но прошу, дочитай это письмо, и ты сама всё поймешь.
Мы с Дэрэлом потратили немало времени, пытаясь сориентироваться в переплетениях этих улиц. Их жуткая геометрия могла бы впечатлить поэта, но нам приводила в ярость. Сперва я удивлялся тому, как местные жители умудряются здесь ориентироваться, и лишь много позже я понял, что большинству из них это попросту не нужно.
Первым делом мы устремились на поиски гостиницы, где нас бы приняли на постой. Оттуда мы планировали отправиться рынок, чтобы на месте сориентироваться, где можно найти лавку менялы и того, кто помог бы нам купить порошок.
Улицы здесь куда тише, чем в наших городах, людей много меньше, хотя в самых оживленных местах ближе к центру города достаточно, чтобы создавать толпу. Улицы узкие и всё время петляют, то разливаясь ручейками переулков и тупиков, то круто ныряя под арки мостов, то горбясь широкими лестницами. В итоге всё стекается к одной из множества площадей или паре широких улиц, по которым могут не цепляясь осями разъехаться две телеги.
Вот по таким улицам мы и бродили, всей кожей ощущая взгляды местных обитателей. О них стоит рассказать подробнее.
Сперва я не мог поверить своим глазам, когда столкнулся с одним из них. Лицо опухло подобно тому, как распухает место пчелиного укуса. Возможно не наблюдай я похожих уродств в следующие несколько дней, я бы подумал, что этого несчастного покусал рой пчёл.
Однако подобные искажения - это ужасная норма Нертезерима, и едва ли не каждый его обитатель носит на своём теле жуткую отметину. Те, чьи уродства проще скрыть, живут вне городов, те, чьи сложнее, редко покидают каменные дворы. Быть может, думал я, горожане поражены некой болезнью? Ты знаешь, Милинда, я был в чём-то прав.

(4-ая страница)
После этого жуткого путешествия, куда менее воодушевленные, мы всё же отыскали гостиницу. Старик с чешуйчатой головой долго вглядывался в наши отметины, после чего озвучил плату за ночь. Сказать, что мы были удивлены высокой ценой - ничего не сказать. Обшарпанные стены, пыльные и покрытые грязью стёкла - мне доводилось ночевать и в худших условиях, но и плата там была соразмерная. Старик же просил слишком много.
Мы принялись по своей обыкновенной манере торговаться. Однако старик мало того, что не опускал цену, так ещё и в какой-то момент вздёрнул её! Подавленные вне всякой меры, мы были вынуждены принять его предложение, поскольку поиски другого места для ночлега грозили затянуться. Ночью ветер сменил направление, и я проснулся от запаха гари и звуков собственного кашля. Так я узнал, что мануфактура работает круглые сутки.
Следующий день прошёл немногим лучше. Мы с Дэрэлом приняли решение разделиться, чтобы ускорить поиски, однако к вечеру оба вернулись. Выбившиеся из сил и без значительных успехов. С нами просто отказывались торговать, несмотря ни на какие уловки. Только позже я понял, что мы преждевременно сунулись в город: для начала стоило обосноваться в пригороде, обзавестись связями и друзьями. Увы, но всего этого я не знал.
Милинда, знай, что я до сих пор жив благодаря одному лишь счастливому случаю. Во время того памятного похода нас с Дэрэлом приметил такой же, как и мы, маээлец, волею судьбы оказавшийся в этом городе несколько лет назад. Следующим вечером он нашёл нас в нашей тоскливой обители. Хвала Нейне за то, что он был с нами столь терпелив и смог преодолеть стену нашего недоверия. Он называл себя Фирисом и занимался, по его признанию, оккультизмом.
Я слыхал немало баек о колдунах и мистиках, однако столь тесно познакомиться с одним из них довелось впервые. Он имел некоторое влияние в городе и приоткрыл для нас тайну его жизни. Как оказалось, мы с Дэрэлом могли наблюдать лишь поверхностную жизнь этого муравейника: всё самое важное было сокрыто от наших глаз.
Я опасаюсь писать тебе о большом, Милинда, ведь это может навлечь на тебя беду. Поэтому просто закончу своё грустное письмо рассказом о том, как я оказался в моём нынешнем скверном положении.
>> No.45469 Ответ
(5-ая страница)
С помощью Фириса наши дела пошли куда лучше. Мы смогли связаться с человеком из управы, который организовывал поставку порошка на мануфактуру. Как именно он применяется в металлургии я не ведаю, да меня это ни сейчас, ни тогда не обеспокоило. Важнее было другое: мы могли вывезти этот порошок, совершив небольшое ограбление. Чтобы восполнить недостаток людей в наших рядах, мы подговорили несколько чернорабочих ублюдков поучаствовать в этом деле за долю. Увы, но даже не в этом была наша ошибка.
Как я сейчас понимаю, ловушку расставили не на нас, а на Фириса. Более того, он вовсе не был маээльцем, да и вообще вряд ли когда-то был человеком. Но ход был ловок: напавшие осыпали его драгоценной сиренью после того, как он начал изменяться. Наших людей убили, Дэрэл попытался защищаться, но был сражен одним из наших врагов. Я до сих пор, закрывая глаза, вижу, как гигантский тенебрид рассекает его напополам своим топором.
Меня же повязали и отволокли в управу. Остальное тебе, моя любимая, известно.
Милинда. Вместе с этим письмом я посылаю остатки тех средств, что ещё у меня есть, и надеюсь, что-либо одно, либо другое дойдет до тебя в целости и сохранности.
Поцелуй от меня сына и наставь его в том, в чём не успел его наставить я. Как только это письмо дойдет до тебя, сходи к Гурверу из гильдии, он поможет деньгами.
Прости меня, за то, что я не смог вернуться домой, Милинда. Прости и прощай.
>> No.46077 Ответ
Тэнльбург спал, окутанный тяжелым покрывалом ночи, и черные клубы дыма из сыплющих искрами труб неугасимых домен раскрасились оранжевыми отсветами, скрыв от редких прохожих ночные светила. Со стороны фабрик то и дело доносились тягучие металлические звуки – казалось, сам город стонет во мраке, жалуясь кому-то на неведомую боль.
Тусклый свет масляных фонарей, со скрипом качавшихся на ветру, выхватывал из окружавшего их сумрака отдельные предметы, игрой теней на короткое время давая им подобие жизни. Опавшие листья ползли по мостовой шуршащими потоками, поблескивая влажными спинками, и среди них внимательный глаз мог бы увидеть серые спинки и искры бусинок-глаз.
Где-то надрывно выл пес, и этот ночной плач гнал прочь сон, вселяя в скрывшихся за тяжелыми ставнями людей неясную пока тоску и тревогу.
Тэнльбург спал неспокойно.

Брат-санатор Николас Алгорио смотрел на город сквозь прорези официальной маски, и от него не укрылись поднимающиеся вдоль стен домов серые вторженцы – те враги, которых не остановят крепостные стены и бодрствующая стража. Поступавшие до сих пор донесения были скупы на слова, и теперь он имел возможность лично оценить масштабы надвигающейся катастрофы.
• Останови, Абель, - сказал он, стукнув в стенку кареты, - Я дойду до харцбурга сам.
• Вы опоздаете на совет, брат Николас, - равнодушно заметил возница, - Что мне сказать ожидающим?
• Санатор знакомится с фронтом работ.

Он неспешно шел по улице, то и дело отбрасывая тростью с пути особо наглых – или потерявших от голода страх? - крыс, и вороны перелетали за ним с крыши на крышу, обиженно каркая на пугавшие их скрипом ржавые флюгера. Как власти допустили подобное в одном из важнейших городов Тентарии? Или как могли не допустить? Пищащие комочки шерсти, несущие зловещую тень мора, чья злая воля указала вам на этот город?
Сверкнула узкой полоской света щель ставни, и тут же угасла, захлопнувшись в суеверном ужасе. Вестник чумы поднимался по улицам Тэнльбурга, и кто мог сказать, что его не нужно бояться?
Люди, напомнил себе санатор, чаще всего не задумываются о причинах и следствиях, придавая важность тем явлениям, что кажутся им ярче других. И крыса на улице будет для них обыденностью по сравнению с шагающей в ночи фигурой в вороньей маске, которая всегда появляется на пути мора, неизбежно мараясь в нем сама.
В конце улицы показались освещенные факелами ворота харцбурга.
>> No.46078 Ответ
Совет в харцбурге
Высокие своды зала Советов тонули во мраке, и отсветы камина плясали по мрачной глади подпиравших стены колонн, играя с тенями сидевших за столом. Подсвечники напрасно пытались разогнать полумрак, но для собравшихся этой ночью свет был далеко не самым важным вопросом. В конце концов каждый из них уже прочел донесения и не единожды, силясь отыскать в сухи строках лазейку, что отвратит от Тэнльбурга катастрофу.
Во главе стола тяжелым изваянием застыл бургграф Маркус, на чей город и грозила накрыть мертвенная длань эпидемии, и на осунувшемся лице его можно было без труда прочесть следы бессонных ночей и нечеловеческого переутомления. Прочие участники ночного собрания рассеялись по залу, словно тени могли укрыть их от мора или подсказать ответы. Шорох их одежд создавал впечатление, что по границе света скользит масса черных птиц, задевая перьями стены и поблескивая отсветами бесчисленных глаз.
• Мы должны изолировать зараженные районы...
• Ввести на фабриках карантин...
• Отделить заболевших в чумной госпиталь...
• Закрыть торговые сообщения и не выпускать караваны...
Голоса говорили один за другим, но в них не было уверенности. Только инструкции, правила, которые звучали фальшиво на фоне настоящего мора.
Кто, как не Николас, мог в полной мере ощутить страх ответственных за необходимость остановить такого врага? Он вышел к столу, где раскрылась отмеченная ржавыми пятнами карта Тэнльбурга и поднял руки, призывая собравшихся выслушать вердикт. Шорох стих, отзвучали последние шаги. Огоньки свечей блестели в обращенных к нему глазах.
• Мы не можем продолжать производство, - сказал он, - Потому что мор разойдется с заводов по всему Северу. Нужно разделить население, закрыть районы на карантин и всеми силами истреблять крыс, птиц и любых домашних животных. Понадобится пережить два месяца, прежде чем зима выморозит чуму за нас. Санаторы будут проверять всю пищу, чтобы зараза не распространилась в мясе и муке.
Николас полагал свой план разумным. В конце концов он успешно побеждал эпидемии в селах Директории Щита и не видел повода изменять сработавшему однажды подходу. Не слыша возражений, он было собрался изложить подробности плана, но из мрака к столу вышел еще один участник совещания. Брат-экзорцист Винфред, представитель теснейшим образом связанной с Тэнльбургом крепости Либра Ротата, назначение которой стало предметом множества слухов, ни один из которых не выглядел достаточно правдивым. Место, где заточены плененные экзорцистами духи, место, куда стекалась информация со всей Тентарии, место, засекреченное не только от народа, но и от низших чинов Братства.
• Сожалею, брат Алгорио, но ваш совет о прекращении производства неприемлем. Более того, если даже каждый из рабочих погибнет от чумы, мы не остановим заводы, а скорее обратимся к тем, кто поднимет умерших и снова поставит их на места. Нужен другой путь, и мы отыщем его.
Алгорио не был готов к такой постановке вопроса. Инструкции предполагали стандартную схему борьбы с мором – карантин, пресечение попыток передвижения по местности беглецов, попытки излечить заболевших и огонь для умерших. Здесь же ситуация грозила выйти из-под контроля ввиду упорства властей. Нужно было решение, способное удовлетворить всех, и пока что Николас его не знал.
• Санатору не должно быть поспешным в вердиктах, - пришел на помощь голос из полумрака, и его обладатель, человек в такой же официальной маске ворона, выступил к столу, - Брат Николас должен оценить лично не только масштаб угрозы, но и объемы своих сил.
• Сколько можно выжидать, Флавий?! - возмутился бургграф, - ваши люди не сумели остановить крыс, проморгали начало мора, ожидая указов свыше, а теперь, когда ваш начальник прибыл лично...
• Дайте нам время до восхода.
>> No.46079 Ответ
Кузницы ворон
Отбрасывающие длинные тени в свете факелов остроносые фигуры спешно шагали по узким улочкам навстречу багряному зареву фабрик. Летящие следом вороны то и дело пикировали вниз, привлеченные драгоценными отблесками в крысиных глазах, но, подхватив серую тушку когтями, брезгливо швыряли ее вниз, на лоснящиеся осенней сыростью камни мостовой.
• Случившееся можно приписать козням колдунов, народ нам поверит, - говорил Флавий, - но нас подвела собственная нерасчетливость.
• И как же мы виновны в затопившей город волне крыс? Чего я не знаю?
• Новые методы обработки полей, брат Николас. Огромный урожай кормил популяцию крыс, позволял им плодиться, пока зерно не увезли с полей. Догадываетесь, куда?
Николас догадывался. Полные житницы Тэнльбурга манили грызунов, вынуждая пробираться к пище уже не только через канализации и стоки, но и прямиком через ворота.
• Если нам не удастся остановить крыс, повального мора не избежать, - решил Алгорио, - но тут не справиться ядом или плетениями.
• Когда я говорил, что вам стоит знать о своих силах, то подразумевал именно это. Полагаю, Гранд-санатор упустил из виду наш проект, когда посылал вас сюда.
• Впервые слышу об отдельном проекте Корпуса здесь, в Тэнльбурге.
• Из соображений безопасности подробности никогда не выносились на публику. Но я уверяю, лучше всяких пояснений будет увидеть его лично.

Паутина улочек привела их к массивным дверям, причудливо украшенным резьбой с изображениями привычных для санаторов сюжетов. Времени любоваться произведениями местного искусства у Николаса не нашлось — его спутники поспешили внутрь, под темные своды, и вороны втянулись за ними рваным следом, оглушительно хлопая крыльями и роняя черные перья на холодные камни пола.
Тоннель вывел их в просторные залы, полные перестука молотков и шипения вырывающегося из машин пара. Здесь горели газовые факела, и свернутые в струях огня спирали окрашивали его в яркие оранжевые оттенки. У полных деталей столов трудились одетые в кожаные робы механики, полируя металл, собирая и свинчивая воедино медные патрубки, шлифуя напильниками тускло блестящие бронзовые шестерни.
Флавий вел их через мастерские бодро и уверенно, словно бывал здесь каждый день — а может быть, так оно и было? Но не его знакомство с этими местами насторожило Алгорио, а мельком замеченные в одном из проемов люди, возившиеся над вскрытым телом с чем-то очень похожим на инструменты для бальзамирования. Совмещение морга и мастерских техномагов было не просто необычно, а пугающе неправильно.
Обьяснение ждало за следующей дверью, и то, с каким звуком проворачивались шестерни на литом засове, заставило обычно невозмутимого санатора вздрогнуть.
Высокие своды комнаты терялись во мраке, и свет факелов в руках вошедших мерк в клубах холодного пара. Спустя несколько минут холод стал отступать, и показалось то, ради чего было затеяно все путешествие.
Покрытые изморосью статуи санаторов, поблескивающие металлом, с тяжелыми клювами, что склонились на грудь, замерев в напряженном ожидании. Приблизившись, Николас увидел, что принятые им за изваяния гиганты были на самом деле автоматонами и недоуменно оглянулся на Флавия.
• Вы полагаете, что это заменит живого врача?
• И очень успешно заменит. Они неуязвимы для обезумевшей толпы больных и исполняют свой долг независимо от мешающих обстоятельств. Они не заразятся и уже не умрут...
• Уже?
• Это не просто автоматоны, брат Николас. В каждом из них — два анимированных санатора, а в этих «крыльях» - подвластные им инструменты для операций.
• Вы...вы... - у Алгорио от возмущения отнялась речь.
• Но вы же не думали, что автоматоном управляют мертвые? Головной механизм замкнут на парную альбустию, в каждой из которых заточены Хадрат, духи мора.
Николас развернулся и выбежал из страшной усыпальницы, где в холодных саркофагах автоматонов ждали безусыпно приказа биться с болезнью его павшие в сражении с мором коллеги.
• Мы проводили полевые испытания, - кричал ему вслед Флавий, - Другого выхода нет!

Алгорио шагал по ночным улицам, не разбирая дороги. Внутри санатора кипела буря эмоций — растерянность, гнев, отвращение, страх... Что делать? Что делать?!
Он не мог спасти этот город сам. Отправить ворона в Кернеберг, требовать указаний, ждать решения Гранд-санатора? Слишком поздно. Пока колеса бюрократии будут проворачиваться, мор уже вовсю начнет свою жатву. Объявить Тэнльбургский моровый поход? Один Спящий знает, как тогда обернется ситуация. Паника в регионе, сорванные с мест санаторы, стекающиеся на борьбу с мором, разбирательства и отчеты...
Машинам Тэнльбурга нужны были эти люди. Словно смазка для их огромных колес, словно муравьи, заботящиеся о своей королеве, винтики, что скрепляют конструкцию воедино. Голод, война, мор — все отступало перед этой неумолимой необходимостью держать лодку этого города на плаву. Здесь не обойтись полумерами, здесь не вычеркнуть город из карт, как это уже доводилось делать Николасу с далекими окраинными селениями. Но выпустить к людям то, что создал безумец Флавий? Мертвые врачи, что вступят в бой с чумой?

В своем слепом беге санатор не заметил, как ноги завели его совсем далеко от харцбурга. Шум вокруг заставил Николаса отвлечься от лихорадочных размышлений. Вокруг хлопали ставни, с ругательствами стучали запираемые двери. Кажется, визит санатора оборвал царящий в этом месте праздник. Красные фонари звенели колокольцами на ветру, словно тоже хотели сбежать, спрятаться от нависшей над ними зловещей вороноликой тени.
Шагая по мостовой, он наступал на оброненные кем-то платки и веера, не догадываясь о причинах паники, пока жалобный всхлип где-то слева не заставил его остановиться. Донельзя испуганная, к стене жалась одна из местных работниц, не успевшая попасть в закрывшиеся двери. Еще совсем молодая, но уже отвратительно грубо накрашенная, она глядела на санатора расширившимися то ли от страха, то ли от наркотика зрачками, едва сдерживая рыдания.
• Что случилось? - спросил он, но та не ответила, а с истерическим визгом отшатнулась и побежала прочь, в темноту.
Гнаться за ней Алгорио не стал. Остановившись, он долго смотрел ей вслед, словно пытаясь что-то понять, а затем махнул раздосадовано рукой и продолжил свой путь в никуда.
Николас, как обычно, не уловил тот момент, когда его тень задрожала и вытянулась, неправдоподобно черным пятном пачкая стену дома.
• Все ищешь спасения «добрым людям», Брат мой?
• До сих пор не признаешь мое право заботиться о них, Ава?
• Не понимаю его. Разве ты не слышишь запах их страха? Они боятся не крыс и не мора, нет. Они закрывали глаза и верили, что тот пройдет стороной, пока не появился ты, чумной ворон, санатор, вестник смерти!
• Я... почему они не понимают?!
• Страх для них превыше разума. И ты обречен сеять его, Брат.
• Что мне делать, Ава?
• Зачем заставляешь меня говорить за тебя? Зачем требуешь подсказать решение — чтобы винить позже? Нет, Николас. Ты сам знаешь правду.
• Прости, Ава. Я так устал.
• Тогда вернись к Флавию и напиши вердикт. Только так ты спасешь город.
• Они будут проклинать меня.
• Глупый мой Николас. Они уже тебя проклинают, и этого не изменить. Так спаси их, если так хочешь — ради себя.
• Да, - замер санатор, - да, Ава. Ради себя.
>> No.46080 Ответ
Стоя перед собранием властей, Алгорио был мрачен и сердит – сказывалась бессонная ночь. Слова сами собирались в убедительные конструкции, почти ощутимо давя на скрывающихся в полумраке людей, убеждая их в том, что принятое решение единственно верно. Верно, несмотря на свою безжалостность.
• Мы создадим карантинные лагеря за городом, - говорил санатор, - и будем свозить туда первых больных, испытывая на них пробные лекарства. Возможно, они помогут нам позже. Одновременно магистрат объявит весомую награду за каждую пойманную крысу, мышь или птицу, принесенную живой или мертвой. Начальствующие над фабриками начнут понемногу сворачивать производство, чтобы освободить время желающим разбогатеть.
• Насколько мне поясняли, отлов крыс вручную вызовет большую вспышку эпидемии. Вы уверены в своем плане, брат? - спросил бургграф Маркус
• Рано или поздно они все равно бы заразились, граф, - ответил Алгорио, - ждать естественной гибели крыс мы не можем. Более того, разве не вы требовали ни в коем случае не останавливать фабрики?
• Продолжайте, брат, - донеслось из темноты.
• Отловив крыс, горожане окажутся заражены и обречены. Мы сгоним их в лагеря с помощью творений брата Флавия – объявим, что явившихся в лагерь лечат Братство, а скрывающихся в городе будут искать и лечить автоматоны. Увидев их в действии, все ринутся прочь – это самый опасный момент, когда нужно будет сдержать людей силой. Умерших от мора придется поднять и приставить к работе, а город очистить огнем.

Его уже не удивляло равнодушие собравшихся, их готовность к все большим и большим жертвам. Тэнльбург был заражен заразой худшей, чем всякая чума – жаждой наживы. Ради выполнения приносящих доходы заказов верхушка была готова бросать в горны людей, не считаясь ни с заветами Спящего, ни с возможными последствиями.
Когда заседавшие в зале собраний разошлись, Алгорио направился прямиком к Флавию, который уже собирал всех для последней проверки автоматонов.
• Брат Флавий, у меня для вас и ваших творений будет особо важное поручение.
• Они не подведут, брат, и мы тоже. Вы желаете поскорее отловить первых зараженных?
• Нет, вовсе нет. Соберите все, что сможете, из наших арсеналов, и переправляйте с проверенными на заразу людьми в Люрицу, что в полдне пути на восток. В первую очередь увозите боевые облачения санаторов.
Флавий побелел, как мел, и только нелепо открывал и закрывал рот, силясь возразить и понимая, что не знает, как.
• Это...это диверсия, Алгорио!
• Не диверсия, а единственная разумная мера. Я разослал воронов с приказом начинать Моровый поход. О ситуации уведомлен и Кернеберг – Винфреду и его Либра Ротата придется обходиться импортом и запасами со складов.
• Невозможно...это отбросит наши планы на годы!
• Здесь будет ад, Флавий, и ты сам это знаешь. Но мы можем выжечь этот гнойный бубон – или позволить Тэнльбургу стать худшим из гиблоземий, рукотворным, созданным нами.
• Ты мог бы настаивать на своем варианте...
• И тратить время на споры? Мор не ждет. Собирай арсеналы и выводи из города своих людей. Немедленно!

Игнис Санат

Следующие дни словно подернулись в памяти Николаса мутной пленкой, но более другого его преследовал запах, тошнотворный смрад горящего меха и мяса.
Сперва сжигали крыс – и если сперва это демонстративно делали на площади, то скоро серые тушки пришлось телегами увозить в сторону фабрик и ссыпать в стекающий из домен шлак. Тэнльбург окутался зловонием, но жители были счастливы – за крыс платили и вправду щедро. Впрочем, эйфория длилась недолго. Разбегавшиеся с мертвых зверьков чумные блохи не дожидались сожжения, а искали себе новое жилище. Позже, исследуя их линзами, санаторы говорили, что чума раздула им носы, так что они никак не могли напиться крови и, мучимые голодом, кусали снова и снова.
Спустя два дня мор расцвел в городе жутким цветком Цертезии, и зараженные, страдая от распухающих бубонов, вышли на улицы в поисках спасения. Спасения, которого уже не было. Наиболее ценных ремесленников и работников под покровом ночи переправили в лагеря за городом, а остальных оставили за запертыми воротами – наедине с автоматонами Флавия.
Алгорио был там же – запершись за надежными стенами харцбурга, Братья смотрели, как гибнет вверенный их заботам город. Он навсегда запомнил жуткий вой толпы, тщетно пытавшейся повредить движущиеся среди нее, как скалы посреди моря, автоматоны. Их огромные крылья то и дело раскрывались, хватая больных и заворачивая в свою жуткую хватку. Льющиеся ручьями на камни мостовых кровь и сукровица, шипение прижигаемых бубонов и вопли страдальцев подхватывал ветер, унося прочь, туда, где уже собирались клюволицые воины Морового похода.
Если бы кто-то мог окинуть местность взглядом с высот больших, нежели полет любого орла, он видел бы, как стекаются к Тэнльбургу ручейки отрядов, и как собираются в мрачное облако их вечные спутницы – вороны.
Спустя неделю ворота открылись, и в изможденный город хлынули они – в просмоленных одеждах, блестя медными трубками клювов и распылителей, растекаясь по улицам и отсекая больное от здорового. Всюду поднимались вверх клубы дыма – сжигали тела и имущество, дома и припасы, все, где могла прятаться чума. Найденных выживших, ослабевших от голода и ран, увозили в лагеря – их ожидал долгий карантин.
Автоматоны Флавия убили множество больных – хотя некоторые и были ими спасены. Болевой шок от вскрытия и выжигания бубонов и отсутствие послеоперационного ухода угробили их – впрочем, и без того спасения не было. Замершие посреди залитых кровью улиц машины внушали суеверный ужас, и их поспешили скрыть, как и правду о их устройстве.
Понадобилось шесть лет, прежде чем город окончательно оправился от этой напасти – но Николасу уже не довелось его повидать. По официальным данным, он погиб в одной из экспедиций в болота Зексенмерша, но если бы кто-то посторонний мог бы отслеживать всю работу канцелярий Братства, он отметил бы появление нового имени в проскрипционных списках Инквизиции.
Никола Поджигатель.
>> No.46944 Ответ
Тред, вверх!
А можно услышать полный список весь домов и примерно сферы каждого? Можно вкратце и своими словами об Отце Машин?
Не бейте ногами, я давно в последний раз перечитывал старые пасты, могу и упустить чего.
>> No.46960 Ответ
>>46944
Дома: Жизнь - Порядок - Покой - Боль - Хаос - Смерть.
Отец Машин - Бог Яви, прилетел на третьей луне и основал на северном полюсе колонию из разумных машин - Колоссов, айлур и гномов. Его целью было отыскать знание о том, куда улетела Звезда, а попутно - построить утопию. Когда нужная информация была собрана, а идея утопии дважды провалилась, он улетел за Звездой, на прощание обрушив на Север удар оружием массового уничтожения.
Большинство айлур улетели с ним, но не все.
>> No.46965 Ответ
>>46960
А кто такие цверги? А айлуры? Я не совсем понял из паст.
Спасибо за ответ!
>> No.46982 Ответ
>>46965
Цверги - это бывшие гномы, у которых от мутаций сломался генокод и они превратились в расу уродов.
Айлур - кошколюди, прилетевшие с Отцом Машин строить утопию на севере. Нынче без него поодичали и дикарствуют в тайге.
>> No.46993 Ответ
Арак нечто на подобии каджитов?
>> No.47192 Ответ
>>46993
Это орки.
>> No.47220 Ответ
>>46993
Ароки - это типа монголов, кочевники-степняки. Юрты, быки, шаманизм, примитивные нравы.
>>47192
Были ими 3 года назад.
>> No.47381 Ответ
Привет, анон! Спасибо, что читаете наши а вернее, преимущественно Гиловы пасты всё это время.
А мы тут, между делом, анонсировали нашу игру.

http://dea.su/
http://dea.su/ru/blog
http://vk.com/domusetanimae

Будем рады видеть всех вас там!
>> No.47476 Ответ
>>47220
> Были ими 3 года назад.
Охвау, тогда получается, что гном теперь НИКАНОН?
>> No.47491 Ответ
>>47476
Cамый что ни на есть никанон. Даже сам Винди формально - цверг.
>> No.47493 Ответ
>>47381
Годно, но почему без музыки? Или это у меня лагает?
>> No.47496 Ответ
>>47493
В тизер не завезли пока что. А в http://gametrax.eu/game/09a7adebbc должна быть.
>> No.47738 Ответ
>>47491
Цверг без видимых мутаций? Такое бывает?

с: чудо страдальцы
>> No.47781 Ответ
>>47738
Формально гном, у которого есть душа, в том числе и сильная, уже цверг. Им движет она, а не луч Маяка, он уже не часть Гнома. То, где именно в его тело вкралась ошибка, уже не так существенно.
>> No.47962 Ответ
Эмпориум — небеса Пятого Дома.

Устройство Эмпориума.
В недосягаемой высоте над Гарда Астери парят обители люцебров, и лучи их сияния прорезают грязные клубы ржавых облаков, скользя по Бранному Уделу. Невооруженный глаз различит лишь четыре колоссальных сегмента, вращение которых отмеряет время этого Дома, но это наблюдение неточно. Их восемь, и приближение каждого несет существенные изменения в «климат» Гарда Астери.
Души сравнивают их с временами суток, хотя ни один рассвет или полдень в Яви не отличается таким ярким проявлением.

Погода
Утро Гарда Астери – под сегментом Арбория, Владыки Воздуха. Сверху дуют могучие ветра, разгоняя пыль и облака, открывая взорам бесконечные на первый взгляд просторы, где кружатся сонмы полупрозрачных птицевидных люцебров.

Ламиарии Утра – полупрозрачные вихри, формирующие в небе сложные структуры, где неистово кружатся воздушные люцебры; а если они будут привлечены чем-то, то протянут туда воронки смерчей, всасывая все по пути, нещадно вертя, крутя и затем с силой вышвыривая из себя прочь то, что им не по нраву.

Апофеозом Утра служит зенит Эфира, когда незримая сила проникает в тела сражающихся, вдыхая новые силы в души и мучая своей неуловимостью тенебров.

Следом за Утром идет День, но их разделяет полоса Грозы.

Гроза Гарда Астери рождается на стыке сегментов Арбория и Загарина. Здесь смешиваются огонь и воздух, порождая жуткие клубы дыма, пронизаные и подсвеченные белыми и оранжевыми сполохами молний. Их свет на мгновение вырывает из мрака люцебров молнии – скопления соединенных разрядами шаров, стаями парящих в дыму. У этой грозы никогда не будет способного облегчить ее напряжение ливня, и мощные разряды молний тянутся вниз, выискивая место, чтобы вонзится в истерзанную землю губительной стрелой.
Все затихает на время Грозы, и под оглушительные раскаты громов все, кроме самых безумных созданий, ищут укрытия от ее гнева.

Ламиарии Грозы – настоящие замки из облаков, скованные разрядами молний и непрерывно связанные с Грозой арками слепящего света, вдоль которого спускаются и поднимаются люцебры. От них к земле тянутся многочисленные молнии, словно корни, и ими Ламиарии ощупывают Гарда Астери в поисках крупиц Яви, выжигая их обладателей разрядами тока.

День Гарда Астери проходит под знаком Загарина, Владыки Огня. Небо расцветает алым, желтым и оранжевым, пульсирует языками ярящегося пламени. Жар опускается на Бранный Удел, и спасение от него – в клубах пыли и тени рваных облаков. С небес сыплется пепел и угли, падая, осыпают палящими искрами неосторожных. Высоко вверху острый глаз может рассмотреть гневные лица люцебров Огня, царапающих невидимую границу их сегмента. Апофеозом Дня служит зенит Плазмы, когда из середины сегмента вырастают лучи неистового жара, испаряющие землю Гарда Астери и чертящие на ней кипящие письмена. Мало кто способен выстоять перед их яростью и тем более украсть часть ее необузданной мощи.

Ламиарии Дня – горящие города старой архитектуры, где в руинах вечно пылающих зданий витают люксебры Огня, вглядываясь в происходящее внизу, готовые при малейшем проблеске частицы Яви обрушить часть своего города и рухнуть огромным костром в порыве жадности, чтобы отнять драгоценность и неспешно воспарить обратно.

Как и положено Дню, он сменяется Закатом – смешением, порожденным границами сегментов Загарина – огня и Аргасты – земли.

Закат Гарда Астери окрашен багряцем, и движется неотвратимо-медлительно, осыпая исстрадавшуюся землю каплями застывающего камня. В его густой массе видны тягучие движения танцев люксебров Магмы – словно в глубине скользят тяжелые змеи, словно ворочаются огромные раскаленные кишки, истекающие горящей кровью.

Ламиарии Заката – сгустки оплавившегося багрового камня, по которым стекают струйки лавы. В смердящих серой озерах греются их жители, и горе тому, кто привлечет их ленивое внимание – дно озера моментально растает и масса застывающего камня зальет его, позволяя люцебрам без помех извлечь свое сокровище.

Вечер Гарда Астери знаменует явление сегмента Аргасты, Земли. Громады камня медленно движутся над Бранным Уделом, постепенно скрывая свет Дня. Далеко окрест слышен их тяжкий рокот и можно ощутить, как содрогается огромная масса камня, осыпаясь вниз камушками. Иногда огромные глыбы камня, не удержавшись, срываются вниз и падают, взрываясь и раскалываясь с жутким грохотом, сотрясая Гарда Астери.

Ламиарии Вечера — кольцеобразные структуры вокруг острых массивных глыб камня, очевидно поддерживающие их в воздухе. Их обитатели, люцебры Земли, отличаются осторожностью — заметив нечто привлекательное внизу, они сперва роняют на это место свой огромный камень, а потом снова поднимают его в Ламиарию, забирая добычу с раздавленных ее обладателей.

Апофеозом Вечера становится инулад (время появления на небе созвездий)
В толщах камня, трещинах и тьме пещер появляются многоцветные сияющие огоньки. Они становятся все ярче, мерцают и переливаются тысячами оттенков, создают невиданной красоты картину. Но в ней таится опасность — очарованный волшебным мерцанием не сможет оторвать от него взгляд, и может стать жертвой тех, кто бродит по Бранному Уделу, не глядя на небо. Лишь из надежного укрытия можно позволить себе наблюдать сияние Кристалла.

Сумерки Гарда Астери рождаются на стыке сегментов Аргасты и Ундалии.

Сумерки несут с собой холод. Мириадами острых копий смотрят вниз их сосульки, и ненадолго Гарда Астери укрывает снег, густой пеленой сыплющийся с небес. В нем легко потеряться, но и спрятаться легко. Под покровом снежной пелены легко миновать тех, кто охраняет спуски к нижним терассам.

Ламиарии Сумерек — обледеневшие корабли, беззвучно скользящие под покровом снегопада. Их команда, люцебры Льда, бдительно ищут частицы Яви, и всегда готовы стряхнуть с дна своего судна пронзающий град многометровых сосулек, заявляя свои права на находку.

Ночь Гарда Астери является под знаком Ундалии, Воды. Снегопад Сумерек сменяется монотонным, убаюкивающим дождем. Его чистые струи омывают Гарда Астери и сражающихся в нем, собираются в ручьи, потоки и заливают воронки и ямы.

Ламиарии Ночи напоминают пузыри в воде или колокола огромных медуз. Они плывут среди струй дождя, волоча по земле хлесткие водяные жгуты и ощупывая ими все по пути. Стоит им учуять близость частиц Яви, и они сомкнутся вокруг душащими щупальцами спрута. Не меньшим сюрпризом может стать и появление люцебров Воды, собирающихся из струй воды там, где им заблагорассудится.

Апофеозом Ночи становится Полночь, время, когда прекращается всякое движение в Бранном Уделе. Жирная липкая грязь не дает нормально передвигаться никому, и все, кроме самых буйных обитателей Гарда Астери, предпочитают переждать Полночь спокойно.

Рассвет Гарда Астери виден издалека — он надвигается стеной сияющего светом Дня тумана, рождающегося на границах сегментов Ундалии и Арбория. В молочно — белой сияющей пелене не видно даже собственных рук, но в отличие от холодных обьятий Сумерек туман Рассвета нежен и укрывает всех, как заботливая мать.

Ламиарии Рассвета никто не видел, но это опаснейший час для всякого обладателя крупиц Яви, так как при малейшей слабине их плечей осторожно коснутся свитые из тумана руки. Горе тем, кто станет слишком долго сопротивляться их ласковому, но настойчивому требованию. Обычно таких больше никогда не встречают.
>> No.48116 Ответ
Файл: 267.jpg
Jpg, 88.24 KB, 700×905 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
267.jpg
Вн-ка за авторством опа.
Промка: YouTube: Алый Шарф Игровое Промо (Scarlet Scarf Game Promo)
Бесплатно без смс: https://yadi.sk/d/jzKBmQZmdhaNj
>> No.48120 Ответ
>>48116
Прости анон, но это настолько напоминает Мор с кошкодевочкой (что не есть что-то хорошее), что я не могу сказать ничего хорошего.
>> No.48125 Ответ
>>48120
Удвою.
>> No.48131 Ответ
>>48120
А что именно плохо - Мор или кошкодевочка?
Алсо черт его знает - как писать истории про чуму так, чтобы не вышел Мор? Дымная Осень моя, например, вообще осталась незамеченной, хотя там вроде бы ни того, ни другого не было.
>> No.48133 Ответ
>>48120
А я по тем же самым причинам не могу сказать ничего плохого!
>> No.48849 Ответ
А можно чего-нибудь ещё про Арок Ууд, умоляю!
>> No.49164 Ответ
>>48849
Можно, только дописать надо. Будет про Вавека-батыра и его земляную жену.
>> No.49165 Ответ
>>48849
Эрглы Ууд, Быки Земли

В старо время, когда Кардахорт еще первый круг очерчивал, жил в роду Сыртак батыр, именем Вавек. Ох и лют же был Вавек, ох и страшен! Два десятка ароков висли на нем — а он встряхивался и как щенят их рассыпал. Бык бежал на него яростный — ловил и быка за рога, а после голову ему скручивал, ровно куренку. Ни один конь Вавека свезти не мог, да и не нужны ему были кони. Своим ходом бегал по степи страшный батыр, и коней тех шутя догонял.
Сказывают, владел Вавек всеми ратными премудростями, что выдуманы от края до края земли. Всякое оружие в его руках песню в бою пело, да и без него кулачищами пудовыми мог он кого угодно до смерти забить.
Только вот не был Вавек-батыр счастлив. Не было ему, могучему, во всем свете пары. Восемь жен брал себе батыр, да ни одна свадьбы-то и не пережила. От такой несправедливости и был Вавек вечно злобен и лют.

Видит вождь Сыртак, мудрый Барган, что вовсе скоро ума лишится Вавек-батыр. Все он пьет, да дерется, эдак задумает еще вождем стать заместо стареющего Баргана. Призвал его к себе, кумысу налил и говорит так:
   - Знаю я, Вавек, где жену тебе сыскать.
Батыр обрадовался так, что из вождя дух едва не вышиб, благодаря его да по спине ручищами хлопая. Даже и подумать не мог, что врет старый Барган, на смерть его отправляет. Ведь послал он его жену искать не на запад и не на восток, не на юг и даже не на север, а аккурат к проклятой горе Глишгог Ууд, что у других Наатрон Калебор зовется.
Правда Вавеку в том горя было мало. Не боялся батыр ни безобразия, ни глиша, ни вещи, из темноты приходящей, духи и кошмары ему нипочем были. Даже к шаману за советом не пошел — собрал еды себе мешок и к страшной горе отправился.

Долго ли, коротко ли шел Вавек-батыр, да вот вдалеке уже и гора виднеется. Трава вокруг чудная растет, мохнатая ровно, и под ногами ровно грязь чавкает. Видит Вавек — стоит посреди степи камень, а в камне том глаз живой и на него смотрит. Моргнул он, а камень уж ближе стоит, моргнул другой раз — так и вовсе близехонько оказался. Иной бы сробел, да не не Вавек. Моргнул он снова, а камень и стал на него падать. Тут подхватил Вавек камень, поднатужился, да в землю его вверх ногами и вколотил. Стал его бить да пинать, да приговаривать:
- Сказывай, поганый камень, где моя суженая?
Да что камень скажет? У него и рта-то нет, один глаз только. Осерчал Вавек, глаз этот камню выколол и дальше пошел.

Да чем дальше заходил, тем больше див видел Вавек. В тени проклятой горы скверна всяческая развелась — ровно и люди, да со зверями перемешанные, а то и с вещами неживыми. Земля сама теплая та ровно живая стала, вместо травы волос растет, рты да глаза открываются, а то и иная срамота. Существ мерзких, глишей да кошмаров, перебил Вавек без счета, а невесты не нашел. Уставать стал, а отдохнуть и негде. Так и шел дальше, да стал понимать, что обманул его Барган. Оглянулся — а за ним уж выползло нечистой дряни ровно целое море. Даже такому силачу, как Вавек-батыр, всех самому не перебить.

Лег тогда Вавек-батыр на холмик какой-то и горько заплакал. Не принесла ему счастья сила богатырская, и невесты-суженой себе он не нашел. Так и умереть ему без славы, а то и глишом стать. Убивается Вавек-батыр, да и не замечает, что мерзкие существа его убивать не спешат. Сама земля вокруг него поднялась, вздыбилась, буграми мясными пошла. Чувствует он — будто руки ласковые его обнимают. Оглянулся да и онемел от удивления. Стала земля раскрываться, а из нее женщина вышла, да преогромная. Смотрит на него и улыбается.
Откуда и силы у Вавека взялись? Заревел он да зарычал так, что погань наатронская, глиши да кошмары, дрогнули да назад оборотились. То ли приняли его за своего, то ли бабу земляную боялись.
Принялся Вавек суженую свою из земли тянуть. Тянет-потянет, а не выходит ничего. Ровно корень от нее вниз идет, и сколько его не дергай — назад втягивается. Маялся-маялся батыр, да понапрасну все. Стал спрашивать невесту свою, что за сила ее в земле держит, да она его и не понимает. Улыбается да обнимается, да слова странные говорит, непонятные. Одно только разобрал батыр — Уднэ. Коровушка, значится. Ну ему и того хватило. Не арочье то дело — бабу слушать.
Так и порешил Вавек-батыр жить тут остаться. Из костей да шкур натянул юрту, мясо глишей вялиться на солнце повесил. Земля мясная, теплая, ночью без костра греет, да и Уднэ не холодная. Зажил Вавек счастливо. Спал, да ел, да детей делал.

Шибко не понравилось это духам. Собрались они на курултай свой, решать, как извести ненавистного Вавека. Знали они, что уродится от него могучий род, который жить им по-старому не даст, ведь женой его сама Степь стала.
Силой не взять им Вавека, порчей да ядом не одолеть. Каждый день множится род его, да пока еще не уродился — таким детям много лун в матери зреть.
Тут выбрался в круг Суснэ-торот, старикашка с головой-глазом и кореньями вместо ног, хитрый, подлый, и такую речь повел:
Надо нам, - сказывает, - выманить Вавека от его суженой, а на тех, кто повстречает его, морок навести. Увидят они глиша, из Наатрон идущего, и из луков расстреляют. А уж детишек его мы тогда отсюда не выпустим, всех изведем.
Страсть как обрадовались гадкие духи, стали Суснэ своим спасителем величать да в небо подбрасывать. Чуть глаз его драгоценный не раздавили от радости. Только вот не знают, как Вавека от жены оторвать. Говорит тогда Суснэ-торот:
   - Притворюсь его матушкой да скажу, что отец его помирает, дома его не дождутся.

Сказано-сделано. Вылепили из глины духи для Суснэ куклу, в кожу ее одели, раскрасили да нарядили как следует. Влез он в нее и к Вавеку отправился. Идет себе да идет, видит — лежит Вавек-батыр на солнышке, мясо жует да жену свою, Уднэ, тискает.
Сказывает Суснэ-торот ему материнским голосом:
Вставай, Вавек, да беги домой поскорее. Отец твой, Борчан, в степи с глишом бился и ранен шибко. Со дня на день помрет.

Поверил Вавек-батыр, не думая. Уднэ уж уговаривала его не ходить, да держала, а он ее речи не понимал. Взял мяса в дорогу и пошел. «Скоро вернусь, коровушка моя» - на прощание крикнул.
Дух никак за ним угнаться не мог. Говорит ему тогда:
   - Возьми меня, Вавек, на руки, да понеси, как я тебя маленьким носила.
Долго просить не пришлось. Подхватил Вавек мамку на руки да и побежал дальше. Говорит только:
   - Тяжела ты стала с тех пор, как я ушел. Ешь небось вволю?
Слушает гадкий Суснэ-торот и улыбается, а сам чары свои подлые накладывает. Сделал так, что всякий арок Вавека не батыром, а глишом мерзостным увидит.
Так оно и получилось. Далеко Вавек прошел, видит — ароки одвуконь скачут. Окликает их, хочет спросить, не слыхали ли они про Борчана весточек. Да только не так ответили ароки, как Вавек от них ожидал. Закричали, глаза выпучили, да стали в его из луков стрелять. Взлютовал тут Вавек-батыр сильно. Стрелы в себе обломил да к обидчикам побежал. Только слышит — хихикает кто-то сзади мерзостно. Обернулся и видит, что не мать его на земле сидит, а кукла глиняная, а рядом гнусный Суснэ-торот смеется. Понял Вавек-батыр, что обманули его злые духи, да уж поздно было. Каленая стрела, тяжелая, граненая, в затылок ему на три пальца вошла. Упал Вавек-батыр, как подрубленный дуб, задрожал весь и помер.

   Как осталась Уднэ одна, окружили ее духи. Приступиться к ней не смеют, только смотрят да ждут, когда родит она Вавеково потомство. Ждала она арока своего, да видит, что извели ее суженого гнусные духи. Тогда ушла Уднэ обратно в землю, скрылась там и думать стала — как детей своих спасти. По всему выходит, что нужно ей весточку подать шаманам, а как того сделать, ей невдомек. Думала она, думала, а потом исхитрилась все-таки. Выдрала одно из сердец своих, один из глаз своих, одну из кос своих и птицу из них слепила. Кто ту птицу сьест — во сне Уднэ видеть сможет.
Выпустила она птицу и ждать стала. Полетела та туда, куда тянуло ее сильнее — туда, где шаманы Вавека похоронили. Увидел ее ученик шамана на кургане, подкрался да поймал. Шею свернул ей, ощипал да и изжарил тайком на пруте, чтобы не делиться ни с кем. Сьел ее всю, кости сжег и пошел к другим довольный. Звали его Айдырь, да все больше обидными прозвищами кликали, оттого что был он в шаманской премудрости не искусен и не умел, а все больше воровал да ленился.
Лег Айдырь спать, да и видит сон. Лежит он, маленький, посреди травы, а над ним склонилась корова огромная, стельная, а в животе ее девять раз по девять телят спят. Говорит ему корова:
- Заберите телят моих, пока не поздно.
И ровно наяву увидел Айдырь место, где Вавек-батыр с Уднэ жил, а вокруг него духов да глишей. Заорал с перепугу и проснулся. Товарищи поколотили его, чтобы спать не мешал, да только не помогло. Стала корова Айдырю всякий раз сниться — никакой другой сон ему не шел.
Терпели его шаманы, терпели, да и решили прогнать. И так он был неумехой, а теперь и совсем ума лишаться стал. Только старший, Иссырь, задумался, бороду жевать стал. Говорит Айдырю — спроси, дескать, у коровы той, какой бык ей телят делал. Так рассудил — Айдырь хоть и дурачок, а не похоже, что дурачится. Ежели что умное скажет, то выходит, духи его на что-то выбрали.
Наутро рассказал Айдырь мудрому Иссырю про Вавека-батыра и то, что его детей спасать надобно. Все ему во сне показала Уднэ, что могла. Тут уже и поверил старый Иссырь. Всех шаманов, кого знал, собирать стал. Углядел он в тех детях надежду для ароков, что однажды избавятся они от вещи, из степи приходящей, и заживут в мире.
Настоящий поход шаманы собрали. Со всех концов степи пришли, числом сто семь, и к Наатрон Калебор отправились, а повел их дурачок-Айдырь.
Покуда ехали они туда, духи их стороной обходили. Нашли шаманы место, где жил Вавек, и щель мясную отыскали. Велели Айдырю лезть туда и детей доставать. Нечего тут поделать!
Полез бедолага вглубь, а там ровно хоромы из мяса да кожи. Лежит в них Уднэ, огромная, толстая, а в ней младенцы. Спустились и другие шаманы туда, дивятся. Стояли лагерем там три дня, пока не пришло время Уднэ разродиться. Младенцы родились — батыры! Большие, тяжелые, крикливые — и все как один ароки, ни одной девчонки. Говорит шаманам Уднэ, чтобы детей ее увозили прочь, а они не понимают ее. Только Айдырь сообразил, лег да заснул. Видит — а корова во сне его уже худая совсем, да ровно печальная. Велит ему всем рассказать, что спасаться им надо, потому что собирают духи против них кошмаров да глишей, чтобы не выпустить детей ее, погубить.
Заорал Айдырь, как обычно, да проснулся. Стал всех в дорогу торопить. Что поделать? Забрали шаманы детишек, сели на коней да прочь поскакали. Только далеко им скакать не пришлось. Стали духи шаманов страховать да соблазнять. Распугали лошадей, рассеяли шаманов в разные стороны. Могущество и исполнение желаний им предлагали — только бы детишек тех бросили. Иные и поддались на духовы предложения, а других, сердцем стойких, заставили духи заплутать, сгинуть.
Иссырь с тридцатью шаманами мудро сделал. Как стали страховать их духи, то велел стать всем и круги чертить. Защитились шаманы от духов, а что дальше делать — не знают. Выйдешь за круг — там и погибнуть тебе, а останешься — тоже сгинешь.

Только не для того старый Иссырь круг чертил, чтобы от духов трусливо в нем прятаться. Задумал он страшное — всем собой, телом, умом, душой и сном для спасения прочих пожертвовать. Знал мудрый Иссырь запретную тайну, видел, что с теми шаманами случаются, которые ритуал отвода глаз Детям Ее искажают. Всем велел детишек увязать покрепче, на коней сесть и готовиться, а сам узоры рисовать начал. Расчертил все честь по чести, а как остановился в середине, то все и дышать перестали. Поняли, наконец, что Иссырь задумал. Только духи закричали тысячей голосов из-за круга в страхе. Тоже поняли, видать.
- Прощайте, братцы, - сказал Иссырь, и вверх дерзко посмотрел, в небо.
Что тут началось!
Шаманы глаза закрыли и давай коней нахлестывать, подальше улепетывая. Духи тоже прочь кинулись, да им тяжелее пришлось. Старого Иссыря вверх потащило, а оттуда свет пошел ярче семи солнц и опустилась на землю великая тяжесть. Не понять ее умом — вроде и движешься, как обычно, и дышишь, а тяжко, тяжко так, что словами не описать. Духов да кошмаров и вовсе ровно лепешки сплющило, невидимым копытом растоптало, как полевых мышек. Как только выбрались оттуда шаманы — и не упомнят.

Сорок сыновей Вавековых спасли они, да в род его и отдали. Росли те не по дням, а по часам, и все в отца. Крепко-накрепко велели их холить, растить и ни в какую обиду не давать — дорогой ценой было за них заплачено.

Вот от них род Эрглы Ууд и пошел. Странный род, ни на кого не похожий. Ароки его живут нынче за кольцом Кардахорта, там, куда иные и заехать боятся. В обычае у них, как вырастут, свернуть голыми руками голову быку, открутить ее и вместо шапки носить всегда. Голова та не гниет, а ровно наоборот, оживает. Говорят, когда Эрглы спят, голова та за них вокруг смотрит, чтобы враг не подкрался. Обычаем они нелюдимы, но страшнее их не найти воинов. Не боятся они ни духа, ни глиша, ни кошмара, ни безобразия. Женщин их и вовсе не видел никто. Одни говорят, что Эрглы им головы коровьи приставляют, иные бают, что коровы им и родят, а третьи — что жена им сама земля и ищут они в ней норы и щели, чтобы зачать с ней потомство. Врут, наверное.
>> No.49188 Ответ
Найс, часть про Арок доставляет больше всего!
>> No.49194 Ответ
>>49165
О "страховку" глаза спотыкаются. Семантика слова в современном русском языке очерчена ясно и недвусмысленно, до авторского смысла без усилия воли не добраться - хотя синонимов-околоанахронизмов выше крыши: стращать, грозить, пужать...
>> No.49221 Ответ
>>49194
cтрахования - это околоцерковный термин, когда на святых нападают бесы и пугают
>> No.49239 Ответ
>>49194
Спасибо, учту-исправлю. Остальное больше нигде так не царапало?
>>49221
Это и имел в виду, но по ходу и вправду людей не бесы, а банкиры страхуют нонече.
>> No.49781 Ответ
>>49239
> Остальное больше нигде так не царапало?
С остальным о'кей.
>> No.50179 Ответ
Долгие века смерть оставалась тайной тайн и секретом из секретов. Обреченные ее жатве не могли заглянуть за зыбкую грань достаточно далеко, чтобы рассмотреть пути мертвых, и даже призванные из Изнанки духи неохотно делились фрагментами ожидающего всякую живую тварь инобытия. Да и кто подтвердит высказанные их лживыми языками слова?
Так Смерть была величайшей тайной, и правил ею Хозяин Шестого Дома, Асфекс.
Власть его тайн была велика, и они удерживали в Шестом Доме сонмы духов, что хранили свои секреты, но была и тот секрет, что погубил Асфекса. Обманутый Гаароном, десницей Отца Машин, он покинул Покои Дома и принял его приглашение подняться в Явь. Его манило знание, которое он не мог бы получить от мертвых, знание из других миров, которое хранил созданный Отцом Маяк.
Гаарон обманул своего гостя – не только убил его воплощение, но и неким неизвестным образом запретил душе вернуться в Дом. Хозяин Тайн оказался заперт в Яви и пребывает здесь до сих пор.
События Исхода оставили на Шестом доме неизгладимый отпечаток – впервые за все времена смерти были настолько массовыми. Долгое время Покои его оставались пусты.
Шло время, и Покои Дома заняла Некра, хотя был и другой претендент на власть, добровольно уступивший место Хозяина, которое его не интересовало. Старший Колосс, Фейатанар, принесший себя в жертву ради пленения Гаарона.
Он, как и Некра, добровольно принял смерть, но его устремления были направлены обратно, в Явь. Не имея возможности пройти Колесо, он стал искать способ вернуться иначе – и узрел подсказку, наблюдая за Пятым домом, а точнее за тем, как работают Порочные врата.
Но для воплощения своего грандиозного замысла в жизнь Фейатанару нужны были последователи в Яви. Он выбрал тех, кто стоял одной ногой в могиле, тех, кто более других был склонен принять его условия – умирающих Посвященных, которые его милостью поднимались со смертного одра, но уже другими. Мортифакторами.

Их первым предназначением было строительство тела для своего бога. Стоит сказать, что они преуспели. Фейатанар понимал, что даже самая влиятельная целла не в силах восстановить его тело в прежней славе – но он был согласен и на меньшее. Вместо металла и молний его творили из плоти, некроузлов и костей. После второго Пришествия Вита, в 800х годах от Исхода, мортифакторы властвовали над землями Тал Аламат и Тал Маэль, а в иных краях также были влиятельной силой. Центром их могущества был Асфодель. Город, целиком построенный из останков согласно замыслу Фейатанара, костяной осьминог с мертвым ликом, смотрящим в небеса, он рос из года в год, обещая скорое воплощение данного мортифакторам обещания.
Но планам Колосса не суждено было сбыться. В 950 году высшие иерархи Асфоделя собрали множество мортифакторов для проведения колоссального ритуала, сравнимого, пожалуй, разве что с сотворением Дароном Наатрон Калебор. Город, горделиво тянувший к звездам костяные шпили, воскрес. Соборная душа Фейатанара вселилась в это нечестивое подобие его тела – и рухнула в созданную ради этого мига Брешь. Так величайшая победа над смертью в единый миг обернулась поражением, а созданная мортифакторами империя перестала существовать. Все живое и не-живое вокруг погибло, а Асфодель оказался в Шестом доме. Последовавшая за этой катастрофой Война Костяных дорог поставила целлу на грань выживания – все враги мортифакторов не преминули использовать удачный момент.
Проигравший в момент триумфа, лишенный большинства последователей, Фейатанар не утратил надежду. Лежа на дне Шестого дома во плоти, он смотрел наружу сквозь раскрытую его усилиями Брешь и знал – он вернется вверх. Любой ценой.
Теперь мортифакторы не строят некрополисы. Не посвященные в новый замысел своего господина, они могут только догадываться, куда двинется создаваемая в Асфоделе армия…
>> No.50316 Ответ
>>50179
Браво! Но...
> Но планам Колосса не суждено было сбыться. В 950 году высшие иерархи Асфоделя собрали множество мортифакторов для проведения колоссального ритуала
>> No.50326 Ответ
>>50316
Ай, исправлю. Хотя в некотором смысле даже игра слов получилась, ведь они колоссальным ритуалом оживляли Колосса :З
>> No.50582 Ответ
>> No.50797 Ответ
Аглефар, дредноут Асфоделя

Все мальчишки Тал Руах мечтают стать капитанами.
Кто же может думать о ином? Они – наши герои, наши защитники и кормильцы, наши бессменные вожди. Капитаны привозят сладкую пресную воду и мясо, не проросшее горькими корнями. На их кораблях – чистые ткани и удивительные напитки, блестящие безделушки, дух приключений и славы. А главное – если вдруг не выстоят стены, если вдруг падут в неравном бою стражи их, если бездна раскроется, чтобы пожрать нас…
Корабли смогут уплыть. Они свободны от страха, что точит нас, жителей суши.

Дредноут Аглефар приходит в нашу гавань уже много-много лет. Стыдно сказать, но когда я увидела его впервые, то переполошила всю улицу криками, испугавшись, что из моря к нам поднимается Гость. Мне до сих пор припоминают эту оплошку, но что взять с малолетней глупышки?
Аглефар в своем величии был и вправду ужасен.
Рожденная и выросшая в Тал Руах, я не питала ни малейшего предубеждения к мертвым. На нашем рейде постоянно стояло несколько кораблей, и их скрепленные трупами борта, анимированные гребцы, некроконструкты на парусах и орудия были мне знакомы и привычны.
Но только рассматривая Аглефар, я стала понимать те нотки презрения, которые изредка проскальзывали при разговорах о кораблях. Они были просто жалкой подделкой, детской попыткой повторить нечто выходящее за пределы нашего понимания.
Попыткой передать хотя бы каплю того ужаса, сосудом которого был Аглефар.

Дредноут всегда появлялся неожиданно. Вырастал из-под воды, поднимался, обливаясь потоками воды, блестя мокрыми поверхностями, словно огромная рана. Он рос и рос, выше крыш самых высоких домов, лез на берег, словно чудовище, желающее раздавить городок, и когда его тень уже накрывала все густым полумраком – замирал. Тогда можно было рассмотреть его как следует.
И я рассматривала.
Отлынивая от работы, часами лежа на крыше, я смотрела на сплетение костей, металла и мертвой плоти, заросшее водорослями и ракушками, рельефное, многоногое, сложное чрево Аглефара. Как же я тогда завидовала погонщикам, чьи трупы методично скребли это колоссальное дно!
Наверное именно тогда я поклялась – любой ценой попасть в число тех, кто ходит на Аглефаре. Приобщиться к тем, кто служит этому вещественному воплощению силы нашего бога.

Хвала Некре, у меня было достаточно упрямства для того, чтобы эти слова не остались пустой мечтой ленивой девчонки. Я не смирилась с запретами родителей, не сдалась перед судьбой. Остаться здесь, чтобы до конца жизни трудиться, выйти замуж за одного из тех полудурков, которые тратили драгоценное время на бег по крышам и драку палками, наделать детей и учить их тому же?! Да лучше сразу уйти за стену, к Гостям!
Я нашла способ добраться до того, что мне было нужно. Погонщики мертвых. Возможно, были варианты и получше, но я тогда не отличалась смекалкой. Все было просто – я давала им трогать себя, а они давали мне трогать свои жезлы. Нет, то, что они имели в виду под этим словом, меня не интересовало. Мне нужен был опыт в управлении мертвецами.
Нельзя сказать, что мои попытки учиться облегчали мне жизнь. В маленьком городке ничего не скрыть надолго.
Что же, сейчас я благодарю тех, кто ополчился на меня. Их труды только укрепляли меня в моем решении. Делали злее, тверже, упорнее. Учили превращать боль в силу – которой у них не было.

Впервые я участвовала в смотрах, когда мне было четырнадцать. В мешковатой одежде, с коротко срезанными волосами меня легко было принять за мальчишку – на что я, признаться, и рассчитывала. У меня был взятый взаймы жезл с несколькими трупами – даже не зомби, а просто ходячими мертвецами. Сколько же я извела сил, стараясь научить их хоть чему-то!
Другие участники издевались надо мной как могли. Им-то была известна моя тайна, и опыта у них было куда побольше.
Капитаны ходили вдоль наших рядов, присматривались, то и дело велели одному из кандидатов показать свое искусство или спрашивали о том, где он работал раньше. Меня никто не замечал – выбрать тут было из кого.
Но один из них, видимо, решил устроить себе потеху. Стараясь сохранять на лице серьезность, он предложил мне показать, на что я гожусь.
Не буду врать, на фоне других мое представление было просто-таки жалким. Понимая, что не добьюсь от ходячих трупов ничего впечатляющего, я постаралась хотя бы научиться двигать ими в унисон, показать слаженность. Глядя на моих подопечных и мое раскрасневшееся от стыда и обиды лицо, все вокруг так и покатывались со смеху.
Едва ли не срываясь в слезы, я продолжала гонять тупых трупов, до крови закусив губу и не глядя на рожи вокруг. Мне хотелось велеть покойникам разорвать их – но и этого они бы не сумели.

А потом я увидела его, стоящего за спинами толпы, бесстрастно смотрящего на всеобщую потеху. Одетого в массивную некроброню, с регалиями Смотрящего-в-Смерть – многоглазой короной и жезлом-ключом капитана Аглефара. Я смотрела ему в лицо и, наверное, была похожа на загнанную крысу. Опозориться на глазах у того, к кому я мечтала попасть в команду, было равнозначно концу. Мысли о том, как покончить с собой после смотра, роились у меня в голове, а капитан все смотрел и смотрел. Я не сразу поняла, что моя нежить продолжает представление. Обычно даже ненадолго отвлечься было равнозначно потере контроля, но сейчас все шло не так.
Но у меня не осталось времени на раздумья. Широко размахнувшись, капитан швырнул мне что-то и я не успела поймать вещь сама. За меня это сделал стоящий за спиной мертвец.
Толпа замолчала.
Все смотрели на капитана, а он, потеряв интерес к происходящему, отвернулся и пошел к своему дредноуту. А уходя, поднял руку и показал три пальца. Мне?

С этого дня моя жизнь на три года превратилась в кошмар.
Подарком капитана был жезл из кости Гостя, жезл с мертвецами, которые были собраны по его заказу. Стоит ли говорить, что началось потом?
Жезл пытались выкупить, украсть, отобрать силой, выпросить обманом или давя на жалость. Меня трижды пытались убить – те, кому я раньше доверяла. Включая отца.
Нашлись и те, кто встал на мою сторону. Быть может, они просто надеялись заслужить внимание капитана или не успели реализовать свои планы?
Обладание этим сокровищем стоило мне трех пальцев.
Но я выстояла.

На третий год я стала младшим матросом Аглефара. Оделась в форму, скрывшую мое тело и лицо. Сменила имя. Рассталась со всем, что делало меня сухопутной крысой Тал Руах. Теперь мое место здесь, в утробе чудовища, и служению ему я посвящу всю жизнь.
Только почему все смотрит и смотрит на меня из-под бесстрастной маски наш капитан?
>> No.50823 Ответ
А можно что-нибудь про Отца Машин?
>> No.50988 Ответ
>>50823
Подумаю, что можно о нем рассказать при случае.
>> No.50989 Ответ
>>38536
Уж насколько я ненавижу технофентези, считая этот жанр противоестественным уродцем, но черт, ты круто пишешь! Это просто рандомный ворлдбилдинг, или ты пишешь книгу? Если не пишешь, то пиши!
>> No.50990 Ответ
>>50797
Моар!
>> No.50999 Ответ
>>50989
ОП же довольно известный, в узких кругах, писака. Гильберт Бриссен.
https://vk.com/domusetanimae
>> No.51000 Ответ
>>50999
Молодец какой.
>> No.51318 Ответ
Когда восходит над горизонтом полный глаз Нурлы, младшей луны, странствующий по Степи обязательно увидит чудо, обьяснения которому сыщутся разве что в историях старейших из шаманов. Хотя какое уж для них это чудо-то? Прадеды их прадедов видели то же, и не сыскать арока, которого изумят бредущие в лучах закатного солнца громадные фигуры на тонких жердях-ногах.
Безобразия.
Нехорошее имя это имеет под собой все основания. Мало кто рисковал подходить к ним близко, но это и не нужно – зоркий глаз степняка и вдали разглядит пугающее устройство их тел. Во многом разнятся между собой безобразия – но кое-что есть в них и общее. Все они чудовищно, несоразмерно высоки. Массивное и кажущееся тяжелым, тело их шагает по Степи на сухих, тонких, деревянных жердях ног, глубоко прокалывая ими землю. Они похожи на чучел, свитых неведомым кукольников из ветоши, веточек и хлама, но сколь же ужасен тогда их поводырь?
Есть безобразия однолицые и многолицые. Однолицее безобразие похоже на ползущего на четвереньках огромного человека из жердей и глины, а лицо его не нарисовано по глине кровью, как у степных духов, а вылеплено, причем иногда очень искусно. У них совершенно несоразмерные, очень маленькие рты, а иногда из вылепленного человеческого носа растет длинный комариный. Их головы выше лба словно недолеплены – скрученные жерди образуют подобие клетки или полупровалившегося купола, а внутри, судя по всему, пусто.
Многолицые безобразия кажутся более чудовищными, но быть может, лишь потому, что мы не понимаем их побуждений. Они прикрепляют на свои гладкие головы лица собранных ими трупов, не делая различия между разумными и неразумными существами. Более того, иногда все эти головы пытаются издавать соответствующие звуки, но эти попытки общения(?) внушают лишь ужас – сложно спокойно воспринимать столь экзотического собеседника. Стоит заметить, что именно многолицые безобразия проявляют некоторый интерес к живым существам, иногда ловя их и рассматривая. Отсюда идут корни степной легенды о том, что у них некто украл лицо и они, бедные, ищут его по Степи, обходясь до поры до времени чужими – а если твое лицо покажется им похожим, то безобразия у тебя его оторвут.
Имеется также достаточно дикая версия о том, что эти два рода – самки и самцы, но за любовными утехами никто безобразий не заставал.
Ароки говорят, что безобразия кушают падаль. На первый взгляд так это и выглядит – запах тления влечет их, и сколь бы мал не был труп, безобразие постарается нанизать его на одну из ног, поднять вверх и покласть себе на спину, где, по поверьям, у него открывается рот. Но те, кому случалось наблюдать отдыхающее в своем гнезде безобразие, уже не так уверены в его кулинарных предпочтениях. Тем не менее, наклонности безобразий вынуждают ароков тщательно придерживаться похоронных обрядов и прибегать к помощи шаманов, чтобы обезопасить те тела, что им дороги.
Безобразий часто можно увидеть на могильных курганах – стоя на них по одному или группками, словно гротескные статуи, они недоуменно трогают землю ножками, словно пытаясь понять, почему вожделенный труп не получается достать.
Говорят, что безобразия нападают на тех, кто недавно кушал мясо – дескать, чуют его даже внутри тела, но подобное поверье либо ошибочно, либо требует приблизиться к этому существу довольно близко, чего все стараются все же избегать.
Жизнь безобразий тесно связана с циклами зеленой луны, Нуриан, или по-степному Нурлы. Их активность растет и снижается строго в соответствии с ее фазами, отчего их иногда называют лунными вшами Коровы-степи. Они много времени проводят в своих гнездах – и эти места сами по себе и любопытны, и отвратительны.
Гнезда безобразий – глубокие ямы в земле, где они отдыхают и производят непонятные манипуляции с собранными трупам. Стены этих ям – настоящий могильник, выложенный бесчисленным количеством останков. Безобразия обычно лежат в своих гнездах на спине, открыв животы со своими сокровищами и ковыряясь внутри. «Ворошат требуху» - говорят о таком ароки. Но это не бездумное занятие и явно составляет некий неведомый ритуал, о чем говорит эфирная активность и искажения Нитей над гнездами.
Гнезда составляют для безобразий большую важность. Попытки сжигать их или воскрешать мортифакторикой оканчивались плачевно – не только лишенное домика безобразие, но и его сородичи охотились на обидчиков и их тела становились первыми в новой гнездовой кладке. Тем не менее, находились отчаянные смельчаки, которые дерзали залезать в гнезда безобразий даже когда те были дома. Последствия были непредсказуемы – иногда они спокойно разрешали человечку бродить по их дому, иногда выбрасывали наружу, не убивая, а бывало, что и клали под себя, раздавливая, как коровью лепешку. Есть легенды о ароках, у которых безобразия забирали тела умерших невест или родителей, и они приходили с просьбами вернуть их. Уважительное отношение (и иногда подсказанные шаманом ритуальные слова) умилостивляли безобразий и они отдавали просителю труп. Иногда.
>> No.51557 Ответ
Файл: from_domus_et_animae_lore___freaks_by_an_kang-d961.jpg
Jpg, 233.54 KB, 900×710 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
from_domus_et_animae_lore___freaks_by_an_kang-d961.jpg
>> No.51777 Ответ
Глазами первопроходцев

Сказания о Севере и его обитателях плодились и множились в землях к югу от Млечных гор с незапамятных времён. Айлур в них представали злыми волшебниками, слугами Третьей Луны, Семперы и её странного бога. В древних трактатах, которые давно уже истлели в сырости подвалов и схронов, были и крупицы правды об Отце Машин, но это была неудобная, забытая правда.
Еще больше ужаса принесли с собой немногие вернувшиеся из числа последовавших зову божеств и отправившиеся на священную войну в тёмные годы Исхода. Говорят, они победили, но все заплатили за это слишком дорого. Был день, когда земля содрогнулась от края до края, и бушевали воды, и наполненный криками ветер пронёсся до самых отдалённых земель. Тогда видели пламя, лизавшее небо, огонь выше горных вершин, готовый сожрать мир.
Но он угас. С ним сгинули и айлур – по крайней мере те всемогущие и непонятные заклинатели металла, облачённые в тела из стали и стекла. Семпера улетела, и карты всех вод исказились так, что мореплаватели то и дело натыкались на камни. Больше не оставляли в ночном небе яркие следы летающие ладьи, и одна за другой падали звёзды.
Так говорят тома в старых схронах Имперской Библиотеки Тал Маэль.
Шли годы, сменялись поколения, и постепенно люди забыли страх перед севером. Отчаянные первопроходцы, которым нечего было терять, искали пути в горах и под ними, чтобы обрести новый дом. Сперва одинокие сорвиголовы, потом семьи, а следом и крестьяне целых селений пробирались на Север, убегая от непосильных поборов и несправедливости господ, от эпидемий и набегов арок.
В народе ходили сказки о том, что за горами не только изобилие ничейной земли без господ и сборщиков подати, богатые рыбой реки и кишащие дичью леса, но и сокровища улетевших айлур только и ждут новых хозяев.
В некотором смысле все это было правдой – но не без подвоха.
Первопроходцев встретил совершенно другой, новый мир, и многие оказались к этому не готовы. И дело было не в странной флоре и не в существах, таящихся в подземных катакомбах.
Люди были подавлены тем величием, остатки которого они видели. Они отказывались верить своим глазам. Некоторые сходили с ума, иные жаловались на странные сны или видели призраков.
Север был огромной могилой, кладбищем цивилизации, в сотни раз превосходящей разумение неграмотных селян – и им предстояло оживить ее. Обратного пути для них уже не было.
Первопроходцев встретили опасности и лишения, но вопреки всему им удалось справиться. И северянам до сих пор удается.
>> No.52908 Ответ
Файл: 1pnbfYN3Z4Y[1].jpg
Jpg, 86.28 KB, 1040×1024 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
1pnbfYN3Z4Y[1].jpg
Хороводы сортировальных валов

Догадки о таинствах селекции нельзя назвать привилегией Мертвых Пахарей. Простые крестьяне задолго до появления самого ковена отбирали самые крупные зерна для посева, оставляя мелкие под размол. Это было не столько наукой, сколько традицией – не менее оттого благотворной.
Впрочем, лишь Мертвые Пахари сумели достичь в этом монотонном, трудоемком и длительном занятии совершенно нечеловеческих успехов.
Никто не помнит имя мортифактора, придумавшего и воплотившего в жизнь идею сортировальных валов, но сейчас эти некроконструкты, большие и маленькие, есть в каждом зернохранилище ковена.
Их конструкция проста и чудовищна одновременно. Сортировальный вал – это широкий конус из плоти, покрытый человеческими руками и лицами. У широкого основания натянуты лица стариков, и по мере того, как сужается вал, лица и руки мертвых молодеют, пока не становятся младенческими.
Установленный над коробом пшеницы или овса, сортировочный вал неторопливо вращается, и каждое лицо, каждая рука ответственны за определенный размер зернышек. Вал постоянно ворошит под собой руками, выхватывая зерно за зерном. Взрослые руки собирают крупные пшенички, а детским достаются мелкие.
Мертвые глаза не видят размеров и руками вала приходится перебирать урожай на ощупь. Лица здесь нужны для другой цели – оценивать Искру каждого зерна и сортировать их по живучести.
Если верить документам, то введение сортировочных валов всемеро увеличило урожаи на полях Мертвых Пахарей, и эта цифра продолжает расти.
Само собой разумеется, что столь сложный некроконструкт не мог бы быть столь эффективным без внутреннего обитателя, и потому любой сортировальный вал населен одним, а то и несколькими Кошмарами, которые старательно и с удовольствием исполняют свои обязанности.
Но наступает время Трупных Радений, и для сортировальных валов это самый главный и любимый день в году. Их снимают с креплений, поднимают на руки и относят в ритуальные комплексы, устанавливая в малых кругах. Чтобы вид валов никого не вводил в смущение, их украшают лентами и дают в руки разные безделушки, а мертвые лица разукрашивают и гримируют.
В этот день сортировальный вал крутится и вертится вместе с живыми и мертвыми в кругах, сортируя не зернышки, а подарки для тех, кто принимает участие в Радениях. Ни живой, ни мертвый не останется обделенным – и лишь одно табу следует соблюдать в этом хороводе.
НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ РАССЫПАТЬ ЗЕРНО!
>> No.53573 Ответ
Мы таки осилили этот долгострой.

Тревожный, сумрачный, пронизанный нотками страха и безумия мир. Существа, утратившие рассудок и вещи, которые приобрели его зловещее подобие, смыкаются вокруг, говоря на чужеродном наречии. Все ближе подступают к ногам темные воды. Время Служителя на исходе.
История, что свернута в клубок, в лабиринт, из которого нет однозначно правильного выхода.
Что обретет в конце мятущийся, богооставленный айлур — последний из служителей Тир Меферин?

Играть —> http://gametrax.eu/game/8ff40e7f6f
>> No.53578 Ответ
>>53573
Сколько там концовок?
>> No.53585 Ответ
>>53573
По-моему, текстовик СИЛЬНО перебарщивает с метафорами. Только начал игру, десять предложений прочитал, и впечатление уже испорчено. Объятия колодцев, джва перья, ну, вообще охуеть. Смотрится чересчур пафосно и совсем не органично. Ни одного приложения без этих "завихрений" нет. Метафоры - что приправы же, их не должно быть слишком много.
>> No.53591 Ответ
>>53573
Впечатления от описания:
> Что за Служитель?
> Что за айлур?
> Что за Тир Меферин?
Впечатления от игры:
> Что за болото, башня, руины?
> Какого хуя я здесь делаю? Откуда я знаю, что это, блядь, за лампа?
> Что, блядь? НЕ ОЖИЛ ЛИ МОЛОТОК?
> Откуда я знаю, как это всё чинить? И нахуя я это делаю?
> Ева? Что за, блядь, Ева? Откуда припёрлась? Хули я её трахаю?
Ну я тут долго ещё могу бугуртить, на самом деле, но по существу, примерно вот таким текстом и должны бы описываться мысли протагониста. Почему? Потому что именно такова его обоснованность внутриигровым беком, т.е. мера её ВЕСЬМА НЕВЕЛИКА.

>>53585
Ну, строго говоря, если бы такая манера разговора (в том числе и внутреннего диалога) была бы, опять же, обоснованной каким-то внутриигровым бэком, то её с некоторыми оговорками можно было бы и принять. Но обоснована она, опять же, ничем.

Сказать короче, это не игра, а сувенирного характера поделка в медийном формате видеоигры. Целевой аудиторией, видимо, подразумевались люто упоротые фанаты лора. Справедливости ради, лор у вас очень хороший. Но эту поделку он не вывозит уже хотя бы потому, что его в ней нет.
>> No.53592 Ответ
>>53578
Десять.
>>53585
Братишка лет двадцать шел по радиоактивной пустоши, повинуясь голосам в голове и малость свихнулся от одиночества.
>>53591
Щито поделать, десу. Возможно я попал впросак.
>> No.53593 Ответ
>>53592
> Возможно я попал впросак.
Есть такое, да. Mind you, основная проблема — отсутствие контекста. Не единственная, все я, наверное, заебусь перечислять, но основная. Капча свиток украсить как бы намекает на необходимость контента, который не был бы связан впрямую с прохождением. Ведь восприятие любого, пожалуй, произведения требует какой-то, ну, протяжённости, что ли, а тут за пределами пространства прохождения почти нет, а то, что есть, опять же, не соединено с какой-то контекстуальной целостностью, ничем не обусловлено.
> Щито поделать, десу.
Учиться на своих ошибках, очевидно же. Ну, если б я на твоём месте был, я бы ещё воспринял это как где-то как-то вызов, и попытался бы доработать это дело.
>> No.53595 Ответ
>>38536
Разнообразия ради, скажу, что начало мне таки пришлось по нраву. Сейчас нет времени проходить, но когда закончу, попробую написать чуть более развёрнуто и по делу.

мимопрокрастинатор
>> No.53596 Ответ
>>53591
Представляю, как тяжко бы тебе игралось в Темный Соус.
>> No.53598 Ответ
>>53596
Айнепизди. Там изрядную часть лора можно понять по внутриигровым текстам.
>> No.53602 Ответ
>>53598
Да тут тоже всё довольно прямым текстом тебе поясняется ровно в пределах того, что тебе нужно знать.
>> No.53606 Ответ
Файл: 14500738293650.jpg
Jpg, 73.45 KB, 800×733 - Нажмите на картинку для увеличения
edit Find source with google Find source with iqdb
14500738293650.jpg
>>53602
> ровно в пределах того, что тебе нужно знать.
И вот тут-то у меня бомбануло.

Для чего мне нужно знать ровно то, что поясняется мне прямым текстом? Рассмотрим этот вопрос всесторонне.

Во-первых, возможно, это нужно мне для того, чтобы максимально полно пройти игру? Эм, нет, пожалуй, нет. Имеющиеся загадки, как в форме отдельных паззлов, так и вплетённые в общую механику, можно было бы решить с любым другим раскрытием лора, а значит, и без оного вообще.

Во-вторых, возможно, это нужно мне для того, чтобы раскрыть сюжет и персонажей? Ну, да, пожалуй, это и вправду могло бы послужить такой цели — да вот беда, не служит. Начало сюжета вводит в игру ниоткуда, финалы уводят в никуда, а персонажи так и остаются немотивированными картонными болванчиками, с остервенением сыплющими речами, пафоса весьма преисполненными.

В-третьих и в-главных, возможно, этот лор, именно тот, который раскрыт в игровых материалах, нужен для того, чтобы мотивировать меня, как игрока поясню: не лично меня, а вообще любого Васю с улицы которому нужно ответить на вопрос «А почему мне надо в это поиграть?». И да, он для этого действительно нужен. Выбранный жанровый формат (адвенчур слэш вижуал новел) вообще предполагает, что текст — либо основной, либо один из двух основных видов взаимодействия с игроком. Но только и эту задачу игровые тексты профейливают. Картонными остаются не только сюжет и персонажи, но и сеттинг. Нет погружения, нет веры в происходящее, нет символических ассоциаций — этот текст не вызывает отклика и не заставляет сеттинг ожить.

Подытожу свой бугурт:
- с механикой внутриигровой текст не связан никак, и для неё мне не нужно знать ничего вообще;
- для того, чтобы различными способами мотивировать игрока, внутриигровой текст нужен, но с этой задачей он не справляется;
- в свете вышеизложенного, высказывание насчёт пределов необходимого для меня знания выглядит, мягко говоря, непродуманным, высокомерным и бессмысленным.
>> No.53617 Ответ
>>53606
Видимо, ты неправильно понял, или я как-то не так выразился(если так, то извиняюсь). Под "в пределах того, что тебе нужно знать" я имел в виду то, что тебе называют именно то, с чем ты в этой игре имеешь дело. И, чёрт возьми, очевидно, что айлур - народ, представителем которого является Служитель. Служитель - это твой персонаж, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять, когда ты находишься в комнате один и собеседнику просто не к кому больше обращаться. Все моменты раскрываются по мере прохождения всех этих ваших концовок. Например на вопрос, что это нахер за башня даётся прямой, мать его, ответ. Мост в небо.
Я не зря сравнивал происходящее с Соулсами. Там ты тоже выпадаешь из ниоткуда. Какие, блять, души, какие нахер костры?! Чё несут...
Вот что мне не понравилось в игре, так это то, что уже пройденные куски нельзя автоматически перемотать. Хотя это и фиксится частично схоронениями.
>> No.53618 Ответ
Реквестирую летсплей или гайд по получению всех концовок.
>> No.53620 Ответ
>>53617
> очевидно, что айлур - народ, представителем которого является Служитель
Неочевидно. Это может быть профессия, пол, каста, да что угодно, блядь. Может, там так педиков называют. «Ну ты и айлур. Ты ж Служитель полный!» Почему бы и нет? Вполне органично звучит.
> Служитель - это твой персонаж, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять
Тут да, согласен. Но, опять же, текст тут не раскрыт контекстом нихуя. Чей Служитель? В чём его Служение заключалось? И это я ещё называю вопросы, на ответы на которые есть хотя бы намёк.
> Мост в небо.
Опять же, В КАКОЕ? Сеттинг-то не раскрыт. Может, там жопа прямо над башней свисает, зияя анусом. Может, это всё вообще дурной сон (кстати, если выкинуть весь избыточный текст, действительно было бы похоже на такой обрывочно запомненный сон), а небо — это пробуждение.
> Все моменты раскрываются по мере прохождения всех этих ваших концовок.
> Я не зря сравнивал происходящее с Соулсами.
А по-моему, зря, потому что нихуя они не раскрываются. Предыстория, мотивация, итог — не появляется ничего этого, с моей точки зрения. Текст остаётся мёртвым, мир игры не оживает ни в какой своей части. Ни персонажами, которые делают непонятно что и непонятно зачем. Ни историей, которая остаётся за кадром (например, наш протагонист, очевидно, дохуя знает о происходящем, но практически об этом не думает. Это можно было бы раскрыть куда лучше, используя его внутренний диалог не для отображения чьего-то ОБВМ, а для изложения воспоминаний). Ни будущим, которое описывается весьма скудно, а динамика внутриигровых материалов не позволяет его хоть как-то обоснованно додумывать.
> Вот что мне не понравилось в игре, так это то, что уже пройденные куски нельзя автоматически перемотать.
Да ты, блядь, похудеешь раньше, чем я закончу рассказывать, что мне в ней не понравилось. Вкратце, помимо претензий к практически полному отсутствию контекста и низкому качеству текста:
- графика уровня «я когда-то рисовал гуашью»;
- отсутствие стилистического единства;
- уёбищные анимации и анимированные спрайты (в частности, РЕВЕНАНТЫ и протагонист в одной из концовок);
- невозможность развернуть это говно на full-screen (поди, в растре рисовали);
К звуку разве что претензий нет. Он просто никакой, но хотя бы не уёбищный.
>> No.53621 Ответ
>>53620
> Может, там так педиков называют
> Ева? Что за, блядь, Ева? Откуда припёрлась? Хули я её трахаю?
Oh boy...
> Чей Служитель?
Бати, Бати Служитель.
> - графика уровня «я когда-то рисовал гуашью»;
> - отсутствие стилистического единства;
> - уёбищные анимации и анимированные спрайты (в частности, РЕВЕНАНТЫ и протагонист в одной из концовок);
> - невозможность развернуть это говно на full-screen (поди, в растре рисовали);
Что ты, блять, вообще ожидал от любительской бесплатной игры-квеста? И вот графика и стилистическое единство меня вообще не смутили.
>> No.53622 Ответ
>>53621
> Oh boy...
Ты так говоришь, как будто быть мизогомосексуалистом — это что-то плохое.
> Бати, Бати Служитель
Что за Отец Машин? Ну я много могу вопросов задавать, на которые ответов нет либо нихуя, либо почти нихуя.
> Что ты, блять, вообще ожидал от любительской бесплатной игры-квеста?
Как максимум — дотягивания до уровня «Алого Шарфа» от той же команды. Как минимум — чтобы её не было, раз уж максимум недостижим, информационного шлака и так хватает.
> И вот графика и стилистическое единство меня вообще не смутили.
Ну охуеть теперь, дальше что? А меня смутили. Графика так себе — это ещё хуй с ним, а вот отсутствие стилистического единства — уже нет. Плохая графика просто усложняет погружение в сеттинг, стилистический разнобой outright kills the mood.

Я, кстати, оговорюсь сразу. У меня нет личной неприязни к создателям этой игры. Я с некоторыми из них даже знаком — шапочно, но всё же. Мне очень нравится сеттинг, например, и мне понравился «Алый Шарф», который я уже упоминал. Настолка... ну, скажем так, хороша сеттингом, хороша задумкой, но прихрамывает на механику. Простительно прихрамывает. Всё равно нравится.

Поэтому и обидно-то так. Потому что я знаю, что МОЖНО ЛУЧШЕ. Что вот конкретно эти же люди МОГУТ ЛУЧШЕ. Да весь этот тред до появления объявления про эту поделку — уже свидетельство того, что МОГУТ ЛУЧШЕ, и намного.

Даже не потому обидно, что лично я бы хотел хорошую игру, хотя я и хотел бы. Неприятно смотреть, как время талантливых людей тратится на хуйню.
>> No.53624 Ответ
>>53622
> быть мизогомосексуалистом
Это вообще как?
>> No.53625 Ответ
>>53622
Тащемта от команды Шарфа там только Гильберт и именно он накатал эти поехавшие тексты, как заправский некротехнофил.
>> No.53627 Ответ
>>53624
Это в смысле нелюбви к гомосексуалистам.
>> No.53630 Ответ
>>53622
> Ты так говоришь, как будто быть мизогомосексуалистом — это что-то плохое.
Намёк явно на то, что ты предположил гомоориентацию гг, трахнувшего бабу по твоим же словам.


Пароль:

[ /b/ /u/ /rf/ /dt/ /vg/ /r/ /cr/ /lor/ /mu/ /oe/ /s/ /w/ /hr/ ] [ /a/ /ma/ /sw/ /hau/ /azu/ ] [ /tv/ /cp/ /gf/ /bo/ /di/ /vn/ /ve/ /wh/ /fur/ /to/ /bg/ /wn/ /slow/ /mad/ ] [ /d/ /news/ ] [ Главная | Настройки | Закладки | Плеер ]